Кейди по-прежнему прекрасна. Хотя и прячется под очками старой леди. Через цветастую блузу видна ее идеальная грудь. Эти пухлые губы, теперь покрытые оранжево-красной помадой, всего несколько часов назад были на моем члене. И хотя она выглядит как Кейди в образе старухи — это не она. Красивая женщина передо мной — это Агата. Агата собственной персоной.

— Как ты отгораживаешься от плохих? — спрашивает папа, переводя взгляд на Агату и придвигая к ней пустую тарелку из-под пирога.

Она одаривает его лучезарной улыбкой и забирает тарелку, чтобы принести ему еще одну порцию.

— Мы делаем это вместе с Боунзом. Он работает изнутри, а я — снаружи. Не знаю, что конкретно он делает внутри ее головы, но это их отпугивает. Боунзу... — я улыбаюсь, — чужды условности.

— Ты любишь его, — шепчет Пэтти ошеломленно.

Я думаю о Боунзе. Мой лучший друг в теле моей девушки. Черт. Когда он вытатуировал на своем соске мое имя, он вытатуировал его и на ее теле. Он вытатуировал на Агате, на Пресли и на гребаном коте.

— Да. В какой-то степени я люблю всех ее альтеров.

— Что ты делаешь? — спрашивает папа. — «На поверхности»?

Я вздыхаю и прохожу мимо стола.

— Я стараюсь не причинять им физической боли. Только запугать. Но иногда приходится применять физические меры, — в моем голосе звучит сожаление.

Я мельком смотрю на шею Агаты, зашедшей в комнату с пирогом для отца. На ней желтоватый, уже выцветающий синяк. Синяк, который поставил я Паскалю, когда вырубил его, чтобы он не выстрелил мне в задницу.

— Но иногда ты все же причиняешь им боль? — с рычанием спрашивает папа.

— Мы с Боунзом делаем все возможное, чтобы они не причиняли Кейди боль. Если это подразумевает физическое сдерживание или есть повод, чтобы вырубить их, именно это я и делаю. Папа, я не горжусь тем, что вынужден делать все это дерьмо. Но если я не буду удерживать их от причинения ей боли, то один из них убьет ее. Кеннет чертовски сильно пугает меня. Я боюсь, что однажды он вскроет ей вены, а меня не будет рядом. И я не смогу предотвратить это.

Агата, чувствуя мое расстройство, бросается ко мне. Она обнимает меня за талию.

— Ты молодец, Тыковка. Альбом, который ты так тщательно собирал, помог им увидеть самое главное. Это трудно, но у них получилось. Правда.

— Сколько вам лет? — спрашивает мама у Агаты.

— Шестьдесят восемь, — отвечает Агата. — Кейди, Боунз и Йео мне как внуки. Я бы пропала без них.

— Спасибо, что приглядываете за моим мальчиком, — мама улыбается и протягивает ей руку, которую та берет без колебаний.

Агата кивает и, извинившись, выходит из комнаты. 

* * * 

— Так кто же о ней заботится? — папа хмурит брови. Он разделывается с еще одним куском пирога и откидывается на спинку стула.

От его вопроса я ощетиниваюсь.

— Я.

— Последние двенадцать лет ты не мог делать этого, потому что учился. Кто ухаживал за ней и следил, чтобы она не причинила себе боль? Или чтобы один из ее альтеров не навредил ей? — я знаю, что отец не нападает на меня, и все же не могу не защищаться. — Йео, я знаю, что ты не хочешь слышать это, но ей нужен круглосуточный уход.

Стиснув зубы, я огрызаюсь.

— Сейчас я здесь. И никуда не собираюсь. Она прогнала меня в надежде, что я найду кого-то получше. Но я не хочу никого лучше. Я хочу ее. Я даже пошел в медицинский, чтобы иметь возможность помочь ей. Я изучал все известные человеку психические заболевания, особенно ее. Сейчас мы вместе. Все будет хорошо.

— Но что будет, если тебе придется работать? Или уехать из города по делам? Когда ты будешь спать или выполнять поручения? Кто позаботится о ней? Ты не сможешь таскать ее с собой по всему городу. Это бремя слишком велико, чтобы тащить его в одиночку, сынок, — в его глазах читается боль. Боль за обоих — меня и Кейди.

Мое сердце сжимается в груди.

— Я не один. Они помогают мне.

Дин бросает на Баркли недовольный взгляд.

— Ее другие альтеры тебе помогают?

— Да, — рычу я. — Будучи в колледже, я разговаривал с ними по телефону и следил. Они любят ее и не хотят, чтобы с ней что-то случилось.

— Так как ты изучал медицину, то из всех людей именно ты должен понимать, что она нуждается в помощи и твоих возможностей тут недостаточно, — голос папы звучит успокаивающе.

Сжав кулаки и прижав руки к бедрам, я рычу на него:

— Папа, я в состоянии помочь ей лучше, чем кто-либо. Потому что люблю ее. Я привел вас всех сюда, чтобы вы попытались понять Кейди. Но я не собирался давать вам еще больше поводов оттолкнуть ее от меня. 

* * * 

— Эй, Пожиратель котят, — со смехом говорит стоящий позади меня Боунз. — А чего это ты так психуешь? Что, трусишки жмут?