– Ошибаешься, – рыкнул Койн, пальцем погладив по животу. – Тебе следовало бы испугаться. Я не стану его жалеть. Заставлю заплатить за все его грехи, а потом убью.

– Я не боюсь, что ты причинишь ему боль, – сглотнув, я посмотрела на Койна через плечо. – Мне страшно от того, что он может сотворить. С тобой. И с ними.

Койн прищурился, изучая меня и стараясь понять, правду ли я сказала. Мне показалось, он мог заглянуть прямо в голову. Стало как-то не по себе. Способен ли Койн увидеть самое темное и грешное, что я ото всех скрывала? То, что касалось исключительно моего отца? Горло сдавило, и я часто заморгала, стараясь прогнать воспоминания. Может, Магна и трахал меня так, будто я принадлежала ему, но с этим мне было по силам справиться. Лишь отец по кусочкам рвал мою душу, каждый раз заходя в спальню. Несправедливость того, что он делал, будет преследовать меня до самой смерти.

Которая, вероятно, скоро и настанет.

Может, даже сегодня.

«Придумает ли Койн мне другое применение, когда убьет отца?»

«Или я стану расходным материалом?»

«А как же наш ребенок?»

Почувствовав яростную защитную волну, накрывшую меня с головой, я схватилась за живот, словно могла как-то защитить крошечного малыша от ужасов, происходивших в этом мире. Однако рука Койна по-прежнему лежала на мне, и я неуверенно снова и снова касалась грубых пальцев, ища положение, в котором не стала бы его трогать. Я не была уверена, следовало ли мне лучше накрыть его руку или отстраниться. Однако Койн принял решение за меня, опустив вторую ладонь поверх моей.

– Мужчины вроде твоего отца – трусы, – просто заявил он. – Ничто без своих денег и приспешников. Стоит забрать чековую книжку, и он потеряет самообладание. Заберем его охрану, и Мэррон обмочится, – его большой палец погладил тыльную сторону моей ладони. – А если отобрать нечто, что принадлежит ему – плоть и кровь – это его прикончит.

Если бы все было так просто.

Папа был богат и могуществен, поскольку его непросто сломить. Он безжалостен и хитер. Акула во всех аспектах его жизни. Когда мама покончила с собой, то я осталась одна на глубине с опасным хищником.

Мама нашла в кабинете отца мои фотографии – эротические снимки, сделанные Джуниором, когда мне было пятнадцать, и мы только начали заниматься сексом. Фотографии, на которые отец мастурбировал. Спрятавшись за лестницей, я слышала их крики. Мама называла его огромным количеством эпитетов и грозилась увезти меня подальше. Поклялась очернить его репутацию и обчистить финансово.

А на следующий день она умерла.

Передозировка.

Мама была очень подавлена. По крайней мере, так сказал отец. Но не прозвучало ни слова о его болезненном навязчивом состоянии.

И хотя у меня не было доказательств, я знала, что папа приложил руку к смерти матери. Либо она не справилась с тем, что узнала, и таким образом он довел ее до безумия, либо сам вынудил покончить с собой. В любом случае, ее не стало.

А я осталась одна.

В воде.

С акулой.

Которая все кружила, кружила и кружила вокруг.

Потом я старалась избегать жадных взглядов отца. Старалась не думать о тех ужасных вещах, которые подслушала. Занимала себя друзьями, школой, любыми другими делами.

Однако вскоре я устала.

Долго держать голову над водой, потеряв мать, было почти невозможно. Я стала тонуть. Погрузилась в пучину собственного отчаяния, лежала целыми днями, свернувшись на постели калачиком и пытаясь разобраться в своей жизни.

На самом дне меня уже поджидала акула.

Он.

Мой отец.

Мэррон пустил мне кровь. Вкусил запретную плоть. Вонзил свои зубы мне прямо в душу. Пожирал каждую светлую и невинную мою часть, еще оставшуюся внутри, пока я не поняла, что мне нужно бежать, прежде чем закончу, как моя мать.

И я побежала.

Прямо к Джуниору и Магне.

В безопасное место.

Из груди вырвался сдавленный всхлип. И только тогда я осознала, что комната давно опустела, а Койн прижимал меня к своей груди и гладил по волосам. Мне следовало бы считать его врагом, ведь он ненавидел моего отца. Однако Койн был единственным в мире, кто хотел защитить меня.

– Я боюсь, – прошептала я со слезами на глазах и вцепившись в его кожаный жилет. – Так сильно боюсь, Койн.

Эти же слова я шептала поздними ночами Джуниору. Слова, которые он никогда не понимал. Джуниор считал, что мне было страшно уйти из мотоклуба, чтобы вернуться домой к своей богатой девчачьей жизни. Он не знал, кого я боялась. Никогда не понимал.

Койну я тоже ничего не сказала, но что-то изменилось в воздухе.

Казалось, я могла даже попробовать это на вкус.

Знание. Понимание.

Койн крепко сжал ладонью пою ягодицу и уткнулся носом мне в волосы.

– Я уничтожу его, – пробормотал он, явно предвкушая насилие. – Прости.

Месть для Койна также осталась на первом месте.