Боль в её взгляде почти физически давит на меня. Да, я избегал её. Как только мог. Ночью она всё так же прилипает ко мне, как детёныш обезьяны, но пока… пока ничего не случалось. Мы не говорили о том. Мой долг как отца — распутать этот клубок странных чувств в ней, прежде чем они затянут нас обоих.
— Ты не можешь идти, — говорю твёрдо.
В её глазах вспыхивает огонь. Она поднимается, ковыляя на плохо замотанной шарфом лодыжке. Движения медленные, болезненные, но она упрямо плетётся ко мне. Я не могу сдержать улыбки — гордой и печальной одновременно.
— Собираешься утомлять меня своими «бесполезными» фактами всю дорогу? — спрашиваю я, закидывая в сумку пару переработанных бутылок с водой.
Она закатывает глаза.
— Моя «бесполезная» информация однажды спасёт нам жизнь. Я иду. И тебе придётся это терпеть.
Я протягиваю руку. Она хватает её. И мы медленно, медленно начинаем наш путь.
Мы идём, кажется, часами. Девон начинает постанывать при каждом шаге. Лес здесь гуще, но шум реки уже близко.
— Пещера! — её крик такой же внезапный и восторженный, как в детстве.
— Оставайся здесь. Сядь.
Она плюхается на поваленное бревно. Я подхожу к расщелине в скале. Заглядываю внутрь — темно, пахнет сыростью и… летучими мышами. Но места достаточно: метр в ширину, три в глубину. Слишком тесно для медведя, нет следов звериного логова. Я протягиваю руку, касаюсь гладкого, холодного камня.
Идеально. Прохладно летом. Можно устроить хранилище на зиму.
Я осматриваю местность. Ровная площадка, река рядом, деревьев вдоволь. Можно строить здесь. Не придётся далеко таскать брёвна.
Размахиваю палкой, отпугивая сонных летучих мышей. Девон визжит сзади, и я смеюсь. Потом возвращаюсь к ней, подхватываю на руки. Она широко, по-детски улыбается. В этой улыбке столько света. Это та самая моя девочка. Мы сможем всё исправить. Мы вернёмся к норме. Я в это верю.
Усаживаю её на каменный выступ внутри пещеры.
— Ну, как?
— Мне нравится, — она откидывается на прохладную стену. — Очень.
Я забираюсь рядом. Воняет помётом, но нам плевать. Здесь прохладно и тихо. Она берёт мою руку, сплетает пальцы.
— Маленькая, но уютная. — Её взгляд становится серьёзным. — И отсюда не видно обломков.
— Мне тоже нравится. — Я наклоняюсь, целую её в лоб. — Построим дом прямо здесь, у входа.
Её лицо озаряется такой лучезарной улыбкой, что я клянусь себе: сделаю всё, чтобы видеть её каждый день.
— Спасибо.
Моё сердце сжимается.
— Моя работа — заботиться о тебе.
Её ладонь касается моей щеки. В её глазах снова появляется тот мечтательный, глубокий взгляд.
— Я тоже хочу заботиться о тебе.
Очарование рушится. Стыд пробирает до костей, ледяной и тошнотворный.
— Пора возвращаться, — резко говорю я, вырывая руку. — Можем сегодня искупаться, если хочешь.
Оборачиваюсь на неё уже у выхода. Она хмурится.
— Я думала, мне пока нельзя... Уф, я хочу помыть голову.
Одна мысль о том, чтобы быть с ней вместе в реке, заставляет волосы на затылке встать дыбом. Но она права. Гигиена. Я не могу держать её на расстоянии вечно.
— Ладно. Но обратно — на закате. Договорились?
Её сияющая улыбка возвращается. И это награда, которая сейчас нужна моему израненному сердцу больше всего.
Я снимаю футболку и джинсы, остаюсь в боксёрах. Упорно смотрю в землю, пока её одежда не падает поверх моей стопки. С куском мыла в одной руке и бутылочкой шампуня в другой она ковыляет в ледяную воду.
— Чёрт! Как холодно!
Я смеюсь и, наконец, поворачиваюсь. Сзади она выглядит… незнакомкой. На ней только крошечные розовые трусики. Никакого лифчика. Её тело — не детское. Изгибы бёдер, округлость ягодиц — всё говорит о том, что детство кончилось.
Хорошо, что она умрёт девственницей. По крайней мере, будет в безопасности от всех этих придурков в колледже.
— Ой! — она поскальзывается на мокром камне.
Я бросаюсь вперёд, хватаю её за талию, прежде чем течение подхватит её. Игнорируя прилив крови к собственному телу, я завожу её глубже, держа на руках.
— Мойся. Я не собираюсь терять и тебя, — ворчу я.
Она вздыхает, но начинает намыливаться, пока я держу шампунь. Её кожа скользкая под пальцами, но я не отпускаю. Нахожу мелкое место, сажусь, усаживаю её между своих ног, обхватываю руками. Так она никуда не денется.
Она извивается, и через мгновение снимает свои розовые трусики. Мой взгляд прилипает к ней, пока она намыливает и их. Закончив, она наматывает их на запястье, чтобы не унесло.
— Хочешь, я тебя намочу? — её голос тихий, с придыханием.
— Нет, если придётся тебя отпускать.
Я содрогаюсь от двусмысленности своих же слов. Она выворачивается в моих объятиях и опускается передо мной на колени. Вода плещется у её груди. Я отчаянно пытаюсь не смотреть.
— Я сделаю это за тебя.