— Не нервничай. — В его голосе звучала абсолютная уверенность, — ты играючи со всем справишься.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что обычно ты так и делаешь. — Лимузин снизил скорость, Севастьян выпустил мои ладони и, прочистив горло, сообщил, — мы приехали.

Сторожевые собаки и автоматы. Чему я удивляюсь?

В начале подъездной дорожки возвышались две двухэтажные башенки, образующие арку над коваными железными воротами. Перед ними стояли вооруженные люди в форме с рычащими собаками.

Наш водитель опустил окно и заговорил с охранником, который, казалось, всё старался меня рассмотреть. Полагаю, им всем было интересно, как выглядит потерянная дочь Ковалёва.

Ворота распахнулись, и мотор заурчал. Когда створки за нами закрылись, Севастьян немного расслабился, как тогда, в самолёте, едва мы взлетели. Выражение его лица стало чуточку менее угрюмым.

— Что ж. — Я удивленно выдохнула. — Совсем другое дело.

— Охрану к твоему приезду усилили. Ковалёв не допустит никаких случайностей. Но бояться не стоит. Мы не позволим ничему с тобой случиться.

— Я не боюсь, я просто никогда раньше не покидала Корн Белт. А теперь это…

— Я знаю, зверек. — Я заметила, как он посмотрел на мои сплетенные на коленях пальцы и подумала, что ему вновь хочется взять меня за руку. Но он сдержался.

Водитель ехал по извилистой дороге через парк с чередующимися лужайками полей для гольфа. Сквозь низко висящие облака начали пробиваться солнечные лучи.

Я хотела уделить внимание каждой детали, чтобы запомнить свой первый приезд сюда, но снова и снова отвлекалась на Севастьяна.

Пока мы ехали по милому деревянному мостику, я заметила, что он меня изучает. Наблюдает за моей реакцией на окружающую обстановку?

Растительности вокруг стало больше, густой лес приобретал осенние краски. Листва берёз и других деревьев являла собой буйство оранжевого, красного и золотого — золотого, как цвет глаз Севастьяна.

Когда мы подъехали к огромной постройке на берегу озера, я воскликнула:

— Это оно? — Стены и колонны были цвета слоновой кости, черепичная крыша венчалась тремя медными куполами, зелёными от патины. — Купола! О, это великолепно! — Никаких мрачных советских монолитов. Отражение этого строения в зеркальной глади озера придавало всей картине оттенок нереальности. Я влюбилась и готова была признать, что чувствую себя как дома…

— Это озёрный павильон. — В ответ на мои поднятые брови Севастьян пояснил, — место, где гости могут выпить чаю.

— О. — Мы поехали дальше.

По пути располагалась конюшня с не менее чем полусотней денников.

— Сколько здесь всего лошадей?

— Десятки. Ковалев любит животных.

Белые тигры, ау? Может, он держит в клетках медведей?

Когда мы повернули, впереди показался особняк. Нет, не особняк — дворец.

У меня челюсть отвисла.

— Вот он, — сказал Севастьян.

От основного трёхэтажного здания в обе стороны далеко раскинулись два крыла. По размеру они походили на городские дома, но обладали куда большим очарованием. Я поняла, что озёрный павильон был миниатюрной копией особняка. Лучи клонящегося к закату солнца отражались от куполов.

— Я… это…

— Это бывшая царская резиденция, — сказал Севастьян. — Двадцать лет назад она находилась в плачевном состоянии и ожидала реставрации, как историческая ценность. Ковалев купил её и кропотливо восстановил.

— Так это историческое здание. — Моё сердце заколотилось. — Ты не сказал, что я буду жить в… в истории.

Лимузин припарковался рядом с цепочкой высококлассных автомобилей всех видов и моделей. Прежде чем водитель смог дотянуться до моей двери, я уже выбралась наружу, Севастьян — за мной. Я задрала голову вверх.

— Впечатляюще, — в конце концов смогла произнести я.

Севастьян удовлетворенно кивнул.

— Horosho. Я рад.

— Это, должно быть, Наталья Ковалева! — Из огромных медных дверей появился молодой человек примерно моего возраста. Когда солнце осветило его лицо, мой рот открылся. Он был… сногсшибательным. Его русые волосы были модно подстрижены, черты лица — почти идеально симметричны. Его дьявольские яркие серые глаза светились интеллектом.

Я едва обрела дар речи после вида особняка, как мой несчастный мозг снова переполнился.

— Это Филипп Люкин, — представил его Севастьян тоном, полным осуждения.

Если Севастьян обладал суровым обаянием и сексуальностью, то Филипп был ослепляюще красив. Пока я пыталась вспомнить, как разговаривать, Севастьян добавил:

— Он твой кузен.

Как некстати.

Филипп поспешно заметил:

- Дальний, из совсем другой линии и всё такое. — У него был британский акцент. Он одарил меня милой улыбкой с ямочками и идеальными зубами.