Но другие загадки мы собираемся решить прямо сейчас, просто открыв этот конверт.

Кир выглядит намного лучше сейчас, спустя две с половиной недели после того, что произошло в Норвегии, но он все еще немного бледный. И он ходит с тростью, по крайней мере, в течение следующего месяца или около того, что, как я знаю, он ненавидит, потому что говорит, что это делает его старым.

Это не так. Ему сорок четыре, и он легко может сойти за тридцатилетнего. Если что, трость просто делает его более солидным — или как будто он вот-вот начнет водевильный номер, но что-то подсказывает мне, что он не хочет этого слышать. Никогда.

— Что бы ни было в этом конверте, — тихо говорит Кир. — Преступления и злодеяния Уильяма — не твои. — Его взгляд твердый, когда он встречается с моим. — Мне нужно, чтобы ты это услышала, Фрея. То, что он сделал с семьей Мала и родителями Дэмиена… — он мрачно качает головой. — Это его грехи. Не твои. Неважно, что внутри этого, — рычит он, постукивая по конверту.

Я киваю, сглатывая комок в горле.

— Мне было чуть больше восемнадцати, когда я встретил твою мать. Нам обоим было.

Он все еще смотрит на конверт между нами, когда говорит.

— Уильям и я начали заниматься бизнесом вместе, хотя дядя Мала Ларс предупреждал меня против этого. В конце концов, он был прав, — добавляет Кир с оттенком мрачности в голосе, прежде чем покачать головой. — Уильям был ублюдком. Хотя это не причина, по которой я…

Завел роман с моей матерью.

Кир смотрит на меня, его голубые глаза сталкиваются с моими.

— Думаю, мы оба искали выход. У меня было много всего в жизни, от чего я бежал, но знал, что никогда не смогу полностью сбежать. Она была заперта в браке, которого никогда не хотела, с человеком, который… ну… был чертовым монстром. Мы никогда не планировали, что это случится. Но потом… это произошло… и это было хорошо, — вздыхает он. — Мы были хороши. И, кстати, я всегда собирался забрать ее у Уильяма. Навсегда, я имею в виду. Я глубоко заботился о ней, Фрея.

Я киваю, сглатывая, прежде чем снова взглянуть на конверт, в котором лежит правда. Кир следует за моим взглядом и глубоко вздыхает.

— Что бы ни было в этом конверте, — тихо говорит он. — Это не обязано что-то менять между нами.

— Как ты думаешь, каковы твои шансы?

Он усмехается, поднимая бровь.

— Шансы?

— Ну, знаешь… быть моим отцом.

Я чувствую, как мое лицо горит, когда произношу это. Это странно. Всегда думала о Кире как о почти отце или, может быть, крутом, веселом дяде, но этот конверт может сделать это более реальным, чем я когда-либо представляла.

— Я не играю в азартные игры, Фрея. Ты знаешь это.

— Сделай дикое предположение.

— Фрея…

— О, просто открой его уже, — вырывается у меня. — Господи.

Он немного улыбается.

— Что я имею в виду, то, что если там написано… это… Это ничего не меняет. Ты мне ничего не должна. Ты понимаешь это, да?

Я пожимаю плечами.

— Да. Но… я имею в виду… если бы я хотела, чтобы это что-то изменило…

Я поднимаю взгляд на Кира. Его губы искривляются.

— Почему бы нам просто не открыть его, — тихо говорит он.

— Да, — нервно сглатываю я. — Думаю, это лучшее.

Он берет конверт со своего роскошного стола вместе с латунным ножом для вскрытия писем, вставляет лезвие под край и аккуратно разрезает его. Он вытаскивает сложенный лист бумаги внутри, открывает его, пробегая глазами по тексту.

Кир слегка напрягается. Затем он складывает бумагу и кладет ее на стол. Он поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, но ничего не говорит.

— Ну?! — вырывается у меня, больше не в силах сдерживаться.

Кир вздыхает. В его взгляде мелькает что-то нечитаемое, от чего моя грудь сжимается.

— Ну, с хорошей стороны, — хрипит он, пытаясь сбросить вес момента, — анализ крови — который, честно говоря, тебе следовало сделать годы назад, вместо того чтобы верить Уильяму на слово — говорит, что у тебя нет болезни Хантингтона.

Я смотрю на него. Мое сердце замирает.

Имею в виду, это здорово. Лучше, чем здорово — это чертовски невероятно. Я всю свою жизнь думала, что над моей головой висит смертный приговор. И теперь, в нескольких словах, Кир стер этот страх.

Но это не то, на чем я сейчас сосредоточена.

— Кир… — подталкиваю я. Ладони потеют, и я почти боюсь услышать слова.

— С плохой стороны, — говорит он, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди, — тебе, возможно, придется купить кучу открыток ко Дню отца.

Комната замирает, когда наши взгляды встречаются.

Голубые на голубые.

— Святой черт, — шепчу я, горло сжимается.

Кир смотрит на меня некоторое время, затем медленно кивает, его брови сдвигаются.

— Да.