— Я не голоден, — пробормотал Сэмюэль.

         Пьетро тронул сына за плечо.

         — Тебе нужно поесть, чтобы восстановиться. Нам нужно, чтобы ты был сильным.

         Это убедило Сэмюэля, и наконец он поднялся на ноги, морщась и прижимая руку к боку.

         Стол в большой кухне был накрыт для нашей семьи. Когда мы вошли, Инес подняла голову, и печаль в ее глазах легла мне на плечи дополнительным грузом.

         Я не успел сесть, потому что зазвонил мой телефон. Я достал его, взглянул на незнакомый номер, и вдруг меня охватило дурное предчувствие. Я поднес телефон к уху.

         — Кавалларо.

         — Данте, рад слышать твой голос.

         Я никогда не слышал голоса Римо Фальконе и все же знал, что это он. Каждое слово сочилось уверенностью, высокомерием и насмешливым торжеством. Я почувствовал, как жар приливает к моему лицу, как гнев прорывается сквозь меня. Мои пальцы на телефоне сжались сильнее, и я изо всех сил старался не показать свою сильную эмоциональную реакцию. Это только воодушевило бы Римо и встревожило бы мою семью.

         Я пересек комнату и вышел, но шаги, конечно же, последовали за мной.

         — Римо, — сказал я.

        — Скажи ему, что я разорву его ебаное горло! — взревел Сэмюэль.

         Данило догнал меня.

         — Где Серафина?

         — Дай мне поговорить с моей дочерью! — воскликнула Инес.

         — Хотел бы поговорить с тобой, как Капо с Капо. От одного человека, который вторгся на его территорию, к другому. Два человека чести.

         Я поднял руку, останавливая остальных. Их крики и вопли могли дать Римо только то, чего он жаждал, а я этого не позволю.

         — Я человек чести, Римо. Я не знаю, кто ты, но точно не благородный.

         — Давай согласимся не соглашаться на этом.

         — Серафина жива? — тихо спросил я, сделав несколько шагов между собой и остальными, но они последовали за мной.

         Инес замерла и схватила Пьетро за руку. В ее глазах вспыхнул чистый, ничем не замутненный страх.

         — Я сломаю каждую чёртову кость в твоём теле! — закричал Сэмюэль.

         Я сделал еще одно тихое движение, но это было бесполезно. Римо получил то, что хотел. Какое-то время он будет купаться в своем триумфе.

         — Это ее близнец?

         Он даже не пытался смягчить свое злорадство. Моя собственная ярость горела так яростно, что я был удивлен, что она не воспламенилась.

         — Она жива?

         Все посмотрели на меня. Их страх, надежда, отчаяние обрушились на меня подобно лавине, которую я едва мог выдержать.

         Римо усмехнулся. Я заставлю заплатить его за это. Однажды я заставлю его страдать в десять раз сильнее.

         — А ты как думаешь? — спросил он.

         — Да, потому что живая она стоит больше, чем мертвая.

         В ближайшее время Римо не отказался бы от этой игры в кошки-мышки. Для такого человека, как он, это было слишком весело.

       — Действительно. Мне не нужно говорить тебе, что я убью ее самым болезненным способом, который могу придумать, если хоть один солдат Наряда вторгнется на мою территорию, чтобы спасти ее, а я могу быть очень изобретательным, когда дело доходит до причинения боли.

         Облегчение наполнило меня, поняв, что Серафина все еще жива и может быть спасена. Но я слышал, что Римо и его брат Нино делали со своими врагами, и мог только надеяться, что они не продемонстрируют эту сторону Серафине. Не потому, что у них было сострадание, а потому, что они хотели повесить ее судьбу на мою голову.

         — Я хочу поговорить с ней.

         Инес с облегчением вздохнула, поняв, что это значит. Она крепко обняла Пьетро, и тот испустил заметный вздох. Данило закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сэмюэль навис надо мной, прижимая руку к боку, который снова начал кровоточить.

         — Пока нет.

         — Римо, ты перешёл черту и заплатишь за это.

         — Ох, уверен, что ты так думаешь.

         — Чего ты хочешь?

         Я напал на его территорию. Судя по тому, что я узнал о Римо и как он завоевал Запад и вернул себе право первородства, чтобы править Каморрой, его нелегко будет успокоить. Римо считал себя бесспорным правителем Запада. Все, кто сомневался в его правлении, устранялись самым жестоким образом. То, что мои люди осмелились напасть на него и его братьев, он никогда не забудет и не простит, и заставит меня заплатить за это сполна. Я сомневался, что он назовет цену в обмен на Серафину, которую я когда-либо буду готов заплатить.