– Доверься мне в этом, папа.

– Я доверяю тебе, Марси, но после того, что он сделал, я не могу представить, что буду доверять этому человеку. И сомневаюсь, что твоя мама хотела бы, чтобы твой похититель находился рядом с тобой или нашей семьей.

– Я поговорила с мамой о Мэддоксе. Она знает, как любовь может все изменить. Она изменила тебя.

Амо поморщился, словно вся эта любовная дискуссия вызывала у него тошноту.

– Если любовь превратила тебя в идиотку, я бы предпочел не влюбляться. Это пустая трата времени и энергии. Мы враги, Марси. Это не изменится.

Папа проигнорировал его. Он смотрел только на меня и выглядел почти испуганным, спрашивая:

– Раз ты говоришь о любви, то подразумеваешь его возможные чувства к тебе.

– Его чувства ко мне и мои чувства к нему.

Папа тяжело вздохнул.

– О чем ты вообще говоришь, Марси? Ты его любишь?

Я с трудом сглотнула.

– Думаю, что да.

Амо выругался по-итальянски, а папа покачал головой, выглядя исполненным отчаяния.

– В этой ситуации размышлений недостаточно. Из-за него ты получила ужасную татуировку. Из-за него лишилась мочки уха, и ты говоришь мне, что тебе нравится этот ублюдок?

– Мэддокс не был причастен к этому. Он хотел остановить Эрла.

– Но не остановил.

– Он не мог.

Папа покачал головой.

– Он враг.

– Он не должен им быть.

– Он не может стать частью нашего мира. Наши люди никогда его не примут.

– Я знаю, что это будет тяжелая битва, но я готова сражаться.

– Ты всерьез думаешь, что Мэддокс захочет работать на меня, выполнять мои приказы? – Папа указал на порез сбоку на голове, затем на ногу. – Он ударил меня ножом. Он хотел меня убить. И скорее всего, все еще хочет убить меня и твоего брата.

– Но ведь он этого не сделал?

Папа мрачно усмехнулся.

– Ты спросила его, хочет ли он стать частью нашего мира?

Я сглотнула, пытаясь смириться с тем фактом, что Мэддокс напал на папу. Может, его жажда мести была все еще слишком сильна. Но что тогда будет с нами? Я бы не бросила свою семью.

– Я должна поговорить с ним.

– Мы можем подарить ему быструю смерть, если после разговора ты этого захочешь, – сказал Амо.

Я пристально посмотрела на него.

– Это не смешно.

– Верно, не смешно, – согласился брат. – Это гребаная чушь, раз ты думаешь, что любишь нашего врага.

Папа обнял меня одной рукой.

– Подожди день или два, прежде чем поговорить с ним. Дай себе время и восстановись после похищения. Поговори с мамой еще раз.

– Хорошо, – ответила я.

Папа был прав. Мне следовало поговорить с Мэддоксом, находясь в здравом уме. Слишком многое было поставлено на карту. Не только мое счастье и его жизнь, но и благополучие моей семьи. Я не могла быть эгоисткой.

Папа и Амо переглянулись с Маттео. Было нетрудно прочесть выражение их лиц. Они все надеялись, что я передумаю и позволю им убить Мэддокса.

– Если мы оставим его в живых и, вероятно, даже отпустим, он может снова попытаться убить твоего отца и брата. Ты правда хочешь рискнуть? – тихо спросил Маттео, когда мы направились к машине.

Мэддокс

В помещении без окон, куда меня затащили после того, как я убил Эрла, было темно. Вонь мочи и крови переросла в непреодолимый запах отчаяния. Мне было интересно, сколько людей погибли в этих стенах, раздавленные умелыми руками Витиелло. Теперь было два Витиелло, и я не мог сказать, кто хуже, отец или сын.

Мои руки все еще были липкими от крови дяди. Я, не раздумывая, убил его по просьбе Марселлы. И сделал бы это снова, даже если бы это опять привело меня сюда, в эту безнадежную тюрьму, а не в объятия девушки, о которой я не мог перестать думать. Мне следовало догадаться, что она не простит меня так легко. Даже убийство моего дяди не изменило того факта, что я похитил ее и не смог защитить от жестокости Эрла. Она всю жизнь будет носить на себе следы моих грехов.

Я потерял всякое чувство времени, хоть это и не имело значения. Я часто ловил себя на мысли, что желаю умереть.

Дверь со скрипом открылась, и свет из коридора ударил мне в лицо, на мгновение ослепив. Я прищурился, чтобы увидеть, кто пришел. Неужели Марселла решила попрощаться перед тем, как ее отец покончит со мной?