— Пора уходить. — он открыл дверь, но не вышел. — Рональд и Линда Чемберс прибудут в любой момент. Вспомни все, что ты читала о Мэдисон. С этого момента и до тех пор, пока мы не найдем убийцу, ты Мэдисон. Тесса мертва.

Тесса мертва.

Что-то сжало мои внутренности и скрутило. Если бы я могла голосовать, чтобы определить, кто должен жить, а кто умереть — Мэдисон или я, — в исходе не было никаких сомнений. У Мэдисон были родители, брат, родственники, даже бывший парень, который любил ее; у меня же не было ничего.

О чем я думаю?

— Ты меня слышала?

Я кивнула, не веря, что могу говорить. Внезапная волна спокойствия захлестнула меня, чужая и навязчивая, и я почувствовала, как тело вздрогнуло от нежелательных эмоций. Это не мое. Мои глаза метнулись к Майору, его фигура все еще маячила в дверном проеме. Ему удалось манипулировать моими чувствами?

Алек колебался, словно хотел что-то сказать. Я не могла удержаться, чтобы не встретиться с ним взглядом. В них стояло беспокойство и что-то еще — что-то более мягкое, что я не могла уловить. Бросив быстрый взгляд на Майора, он ободряюще улыбнулся, и они ушли.

Доктор Фонсека остался. Он еще раз проверил аппараты и капельницу. Я вздрогнула, когда игла двинулась в моей руке, и он тихо извинился. Он много не говорил и не смотрел мне в глаза.

Одно можно было сказать наверняка: Майор прав, люди боялись наших способностей, боялись того, на что мы способны. Это первое, чему он научил нас с Холли, когда мы прибыли в штаб-квартиру СЭС. Я никогда не чувствовала правдивость его слов так ясно, как сейчас.

Голоса за дверью привлекли мое внимание. Я опустилась на подушки и закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание и наблюдая за входом через полузакрытые глаза. Дверь начала открываться. Вот оно. И в моих руках было не испортить все это.

Я не могла напортачить. Я бы не сделала этого.

Тесса мертва, пока что.

Я циклически выполняла дыхательные упражнения, пытаясь успокоить стук сердца.

Вдох — выдох.

Вдох — выдох.

Сквозь сузившиеся веки я наблюдала, как Линда Чемберс проскользнула в палату, ее шаги замедлились, когда она увидела доктора Фонсеку. Рональд Чемберс остановился позади нее, положив руки ей на плечи. Его глаза устремились на меня, и я решила, что безопаснее держать свои закрытыми.

— Как… — она прочистила горло. — Как она? Доктор Майерс и доктор Ортиз сказали нам, что есть шанс, что она придёт в себя сегодня.

— Ее состояние улучшилось. Она самостоятельно дышит и несколько минут назад пошевелилась, — сказал доктор Фонсека.

— Она пошевелилась?

Надежда в голосе миссис Чемберс заставила меня почувствовать себя худшей лгуньей в мире. Она должна оплакивать потерю своей дочери, а вместо этого ей обещают чудо.

— Даже если она очнется, не ждите от нее слишком многого. После всего пережившего, ей, возможно, придется заново учиться многим вещам. Возможно, пройдет немало времени, прежде чем она сможет ходить и говорить так же, как раньше. Вполне, быть может, что она многого не вспомнит, возможно, даже вас. — он сделал паузу, прежде чем добавить: — Важно, чтобы вы не давили на нее, чтобы она вспомнила.

Слушая, как легко говорит доктор Фонсека, я удивлялась, как он может лгать им без малейшей дрожи в голосе.

— Мы не станем давить. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь ей восстановиться, — произнёс отец Мэдисон.

Я позволила своим рукам дернуться, а глазам затрепетать.

— Кажется, она просыпается, — сказала миссис Чемберс.

Шаги приближались.

Я знала, что они следят за каждым моим движением. Я повернула голову на пару сантиметров, но держала глаза закрытыми и издала хриплый кашель.

Матрас прогнулся.

— Мэдди? Дорогая, проснись.

— Кексик, мама и папа здесь.

Тон Рональда был таким мягким, таким любящим, таким нежным. Я не могла не задаться вопросом, говорил ли мой собственный отец со мной когда-нибудь так, был ли он счастлив после моего рождения, скучал ли он по мне вообще.

Я позволила своим глазам на мгновение приоткрыться, чтобы увидеть их обеспокоенные лица, висящие надо мной, и снова закрыла их. К моей щеке прикоснулась рука, слишком мягкая и маленькая, чтобы принадлежать мужчине.

— Дорогая?

Никогда не думала, что одно слово может нести в себе столько любви. Ладонь Линды показалась мне теплой и успокаивающей, хотя это было чужое прикосновение. Я ощутила, как расслабляюсь.

Наконец, я открыла глаза. Никогда не видела, чтобы кто-то смотрел на меня так, как Рональд и Линда, словно я была самым ценным, что есть в их жизни.

— Ох, Мэдди.