Я никогда не думал, что покину Лас-Вегас надолго, по крайней мере, без определенной даты возвращения. И все же сегодня я купил билет в один конец до Неаполя.

Я ни с кем об этом не говорил, даже с Гретой или Авророй. В моем мозгу и так было достаточно суматохи. Никто не мог заставить меня передумать, потому что никто не знал, насколько запутанными были мои мысли прямо сейчас. Мне нужно было время, чтобы взять себя в руки — повзрослеть, как назвал бы это папа. Может быть, и это тоже. Но кто когда-либо слышал о серийном убийце, выросшем из своих кровожадных побуждений?

Проблема была даже не в последнем — быть хорошим убийцей и любить это было лучшим условием для того, чтобы стать членом мафии. Вся мужская часть моей семьи была убийцами. Кому-то это нравилось больше, чем другим, но у всех нас это хорошо получалось. Проблема заключалась в том, что это стало зависимостью. После убийства я уже жаждал следующего убийства. Я жил ради своих ночных охот, и мне нужно было взять себя в руки.

Я хотел. Я хотел управлять своей темной стороной, как это делали папа и Нино, в чем я никогда бы им не признался. Я восхищался ими за то, как они справлялись с семейной жизнью, и за ту тьму, которую они прятали в себе.

Иногда мне хотелось причинить боль всем вокруг, но были определенные люди, которых я всегда хотел спасти немного больше, чем причинить им боль. Спасти их от себя самого. Проблема была в том, что с каждым днем я все меньше понимал, кто обладает властью: я или монстр.

Когда утром я покидал особняк Фальконе, я не был уверен, когда вернусь и вернусь ли вообще. Я мог умереть, помогая Каморре в Италии. Я мог решить, что моя тьма просто не поддается контролю.

Труднее всего было не попрощаться, особенно с Авророй. Она бы мне этого не простила, и у нее были все права ненавидеть меня. Но она смогла бы передать Баттисту моим родителям, и они позаботились бы о моем сыне лучше, чем я когда-либо мог.

* * *

Моей первой остановкой после приземления в Неаполе была не местная штаб-квартира Каморры и не вилла моего двоюродного дедушки за городом.

Я пошел в лучшую тату-студию Неаполя. Когда в моей голове сформировался план отъезда, я знал, что хочу забрать Баттисту и Аврору с собой любым возможным способом, поэтому решил нанести их чернилами на свою кожу. Аврора — из-за чувств, которые я испытывал к ней, а Баттиста — из-за чувств, которые я должен был испытывать к нему.

У меня не было назначено, но мне все равно удалось попасть. Я показал татуировщику изображение северного сияния. Имя Авроры как нельзя лучше соответствовало тому, какой я ее видел. Яркий свет на фоне темного неба. Ее свет даже сумел рассеять тьму внутри меня. Может быть, однажды я достигну своего личного равноденствия, и, может быть, однажды мои тьма и свет сравняются. Северное сияние всегда ярче всего сияет в ночь равноденствия. Пока моя тьма перевешивала добро внутри меня, свет Авроры всегда горел немного меньше в моем присутствии. Я не хотел этого.

Татуировщик быстро нарисовал несколько татуировок северного сияния. Я не хотел, чтобы на заднем плане были лес или горы. Я хотел, чтобы все внимание было сосредоточено исключительно на северном сиянии и ночном небе за ним. Я выбрал черное ночное небо в качестве фона и яркие зеленые и бирюзовые огни. У меня было не так много татуировок, не так много, как у Алессио и Массимо, пока только две: татуировка Каморры в виде глаза и ножа, затем татуировка Джокера на спине с его улыбкой и Почему такой серьезный? кроваво-красными буквами под ним, за которыми следует длинная зачеркнутая строка ХАХАХАХАХАХАХА. Буквы «А» не закрывались полностью вверху, потому что каждый вертикальный штрих означал одну отнятую жизнь, как в итоговом списке. К этому времени уже было много «ха-ха», которые становились все меньше и меньше по мере того, как они спускались по моей спине. У меня было чувство, что в конце концов мне придется отказаться от списка жертв. Обе татуировки были выполнены черным и красным. Оба цвета я оценил за их более глубокое значение для меня. Теперь в список будет добавлен первый цветной штрих.

— Где ты хочешь сделать татуировку? — спросил татуировщик после того, как я выбрал дизайн. Я указал на центр своей груди, затем немного влево.

— Я хочу, чтобы огни горели над моим сердцем, — сказал я.

Татуировщик кивнул, но ничего не прокомментировал. Молодец. Я стянул футболку через голову.

— Отличное произведение искусства, — сказал он, когда я повернулся к нему спиной. Нино проделал потрясающую работу с татуировкой Джокера и кровавым списком жертв. Я показал парню, что татуировка Каморры у меня на запястье была не менее хороша.

— Это сделал мой дядя.

— Впечатляет. Почему ты не выбрал его для этих татуировок?