Мысль о том, что мой ребенок растет внутри нее, превращает мой член в камень.

Мое дитя.

Ничей другой…

Черт.

Дети?

Я схожу с ума от этих мыслей. Мне всего двадцать лет. Я могу заполучить любую женщину, какую захочу, но никто другой не сможет удовлетворить меня так, как она.

Я хочу использовать ее.

Дополнить ее.

Испачкать ей язык.

Испачкать ее внутренности.

Раздвинуть ее идеальные ягодицы и уделите внимание самой сокровенной ее части.

Шипя проклятия, я падаю на туалетный столик, одной рукой хватаясь за белую фарфоровую раковину, а другой расстегиваю молнию. Запрокидывая голову, я наполняю свои легкие ее ароматом и ее призраком, пока работаю своим членом как одержимый.

Тоска.

Нужда.

Твердый, ибо алмазные грани этой ненасытной похоти.

Быстро, потому что таким быстрым стало это погружение в ее безумие.

У меня болит запястье.

Мой член набухает.

Я стону от боли и восторга, когда молния проносится по моему позвоночнику, а мои яйца плотно прижимаются к телу. Я так яростно выбрасываю свою порцию, что толстые нити разлетаются по фарфору, пачкая полированный серебряный кран и зеркало.

Голова все еще кружится, я умываюсь и направляюсь к двери. Я не утруждаю себя смыванием своего греха. Это не последний раз, когда я развращаю какую-то часть Лолы Каррера. Пока в моем теле есть дыхание, ни один другой мужчина не получит от нее удовольствия.

Мой телефон снова подает звуковой сигнал, когда я выскальзываю из ее квартиры и спускаюсь по лестнице к парковке.

Ты по уши в дерьме, Сэм. Хочешь превратить это в пропасть? Я же говорил тебе держаться от нее подальше. Мой офис. Время идет.

Несмотря на воинственные слова моего отчима, я в примирительном настроении сажусь на водительское сиденье. Проверив автомобильный трекер Лолы и убедившись, что она направляется домой, я набираю краткий ответ.

Уже в пути.

Сенатору давно пора преподать урок о низложении представителей поколений.

В городе появился новый Сандерс, и ему лучше к этому привыкнуть.

Лола

Мне не следовало предупреждать его.

Я должна вернуться в свою квартиру и позволить Санти наказать меня так, как он сочтет нужным. В конце концов, Трой пытался изнасиловать меня, а Сэм…

Боже мой, неужели он поставил на мне клеймо?

Мы никогда раньше не говорили друг другу и двух слов, но, похоже, он рад, что за него говорит его нож. Я думала, что новая кровь, текущая по венам преступного мира картеля, могла бы ослабить вражду между нашими семьями. Вместо этого, похоже, она укрепила ее. Подпитывала ее. Превратил это во что-то гораздо более темное…

Теперь, вместо того чтобы стоять на окраине войны, я была вынуждена пересечь ее границы и стала жертвой.

Мне не следовало предупреждать его.

Эти слова повторяются в моей голове, пока я ставлю свою машину на стоянку перед его домом. Они глубоко проникают в мою душу, когда я поднимаюсь по вычурным мраморным ступеням, ведущим к его парадной двери. Они врезаются в мое сердце, когда я протягиваю дрожащий палец и нажимаю на дверной звонок.

Ничего.

Я звоню еще раз.

Ничего.

— Сэм? Я прижимаюсь лицом к узкому окошку рядом с дверью. Кажется, там нет никакого движения, но я все равно зову его по имени. — Я знаю, что ты там, Сэм Сандерс, — говорю я, шипя ставшую знакомой фамилию. — Ты не знаешь, с кем, черт возьми, связался. Почему бы тебе не выйти сюда и не встретиться со мной лицом к лицу сейчас, когда я в сознании?

Ничего.

Черт.

Усталость и нервы обрушиваются на меня одновременно, и я падаю вперед, прижимаясь лбом к стеклу. Тяжело вздыхая, я поворачиваюсь, пока моя спина не упирается в кирпичную стену рядом с ним.

Неплохо. Очень ловко, Лола.

Я понятия не имею, что я делаю. Я пришла сюда без плана и предусмотрительности. Все, что я знаю, это то, что я не могу выкинуть слова Санти из головы.

— Сэм не прикасался ко мне, Санти! Мы даже ни разу не разговаривали друг с другом.

— Ты уверена в этом, chaparrita?

Я думала, что была. Но сейчас я, кажется, почти ничего не помню. И если Санти прав, и эта вырезанная на мне буква S обозначает Сантьяго, то в какой-то момент прошлой ночью я была наедине с Колтоном.

Сандерс… Неважно.

Что-то темное и запретное вспыхивает внутри меня. Что-то, о чем я никогда не смогу сказать или признать. Мысль о том, что он прикасается ко мне, должна вызывать у меня отвращение, но этого не происходит.

Совсем наоборот.