Я нежно поглаживаю ее по спине, пытаясь убедить ее выговориться, хотя гнев разрывает меня на части. Мне хочется узнать больше о парне ее мамы, чтобы вдолбить ему здравый смысл, но я знаю, что мне нужно быть здесь с ней сейчас.

— Мой папа… — бормочет Хейли, — умер, когда я была еще ребенком. Рак. Блядь. Черт, сраный рак.

Еще одна слеза сбегает вниз по ее щеке.

— Я до сих пор скучаю по нему каждый день, — она трет серьги и некоторое время смотрит перед собой.

— Он подарил тебе эти серьги с мороженым, — вставляю я.

Она поднимает голову с удивлением на лице.

— Кто тебе сказал?

— Ты. Помнишь в ресторане?

— А, точно. Ага. Папа подарил мне их, когда я был маленькой. Я всегда любила покупать мороженое в магазине прямо на углу нашей улицы. Мне так понравилось, что он подарил мне их на день рождения. Это было так давно, и до того...

— До того, как у твоей мамы появился новый парень.

Она глубоко вздыхает и снова выдыхает.

— Он разрушил нашу жизнь. Маме он понравился только потому, что вел себя высокомерно. Он сразил ее наповал, водил в разные места, дарил много подарков и осыпал любовью. Это был ее способ забыть об отце. Теперь от этой сладости осталось не много.

— Не думаю, что она забудет о твоем папе, — добавляю я.

— Нет, но она пытается. Вот почему так сильно хочет остаться с ним.

— С тем парнем?

— Ага. Она жаждет его внимания, даже когда его поведение оставляет желать лучшего. Хочет поступать правильно в его глазах, но ему никогда ничего не нравится.

— Он причинял тебе боль? — спрашиваю я через некоторое время.

Хейли облизывает губы.

— Иногда. Но в основном маме. Они всегда ссорятся и кричат. Я больше ничего не помню о своем детстве после смерти папы, кроме того, что он бил мою мать, а она даже не защищалась.

— Господи… — Я делаю еще один глубокий вдох. Не могу поверить в услышанное.

Хейли внезапно хватает меня за руку.

— Пожалуйста, не говори никому, — просит она.

И что мне ей ответить?

Все, что я могу придумать, это позвонить в полицию и рассказать им о жестоком обращении, которому подверглись она и ее мать. Но опять же, какие доказательства у меня есть, кроме ее истории? Никаких. Все без толку. Я чувствую себя таким чертовски бесполезным.

Но ее голос отрывает меня от моих мыслей и возвращает к моменту.

— Пожалуйста?

Киваю и сжимаю девушку в крепком объятии.

— Обещаю.

Боже, неудивительно, что она такая замкнутая. Столько пережить.

В моих руках она наконец расслабляется, и слезы снова начинают течь.

Блядь. Ей действительно больно и плохо.

Не только парень ее мамы попортил ей жизнь, но и она сама пошла топить свои страхи в алкоголе, в результате чего на нее напали в уборной.

Чтоб меня.

Я должен был быть там для нее.

Должен был быть с ней, когда это случилось.

— Мне жаль. Я не хотела срываться на тебя, — всхлипывая, говорит Хейли.

— Все в порядке, — я улыбаюсь, глядя на нее сверху вниз и проводя пальцами по волосам. — Плачь, если нужно. Я здесь.

— Пожалуйста, не уходи… — бормочет она.

Я прижимаюсь поцелуем к ее макушке.

— Не уйду. Обещаю.

Хейли кивает и снова прижимается головой к моей рубашке.

Всегда сильная, но при этом такая хрупкая. И все, что мне хочется сделать, это обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Хочется забрать ее боль, но я знаю, что не могу. Ее слезы проникают в мои кости и пробуждают желание никогда ее не отпускать.

Я узнаю этот тип слез. Слезы, которые срываются с глаз раз в миллион лет. Слезы, которые сдерживали так долго, что она, вероятно, даже не знала, что им нужно дать волю.

Я понимаю.

И не сбегу.

Не буду прятаться от ее боли.

Я утешу ее, пока она нуждается во мне.

Потому что это единственное, что я могу сделать правильно.

Глава 23

Томас

Я просыпаюсь в поту и от осознания того, что нахожусь не в своей чертовой постели.

Черт.

Черт, черт, черт!

Сбрасываю с себя одеяло и выпрыгиваю из кровати, ища свои вещи.

Видимо вчера все было совсем худо, потому как Хейли нуждалась в моей поддержке, а мне не хотелось уходить. Мы болтали всю ночь, пока не задремали.

И вот оно — чертово утро.

Обычно с этим не было бы никаких проблем, вот только я нахожусь в комнате студентки в общежитии.

Если меня поймают, моей карьере конец.

Блядь.