Несмотря на то, что мозг требовал от нее уйти из комнаты, тело взбунтовалось. Она вернулась и села на стул, наблюдая, как боль раздирала тело мужчины. Ее же мысли наполнили темные воспоминания, спрятанные далеко в сознании, они поднялись на поверхность, как мертвецы, всплывающие из глубины реки.

Седой мужчина в черной кожаной одежде навис над ней, рядом стоял еще один. На обоих хирургические маски. Ей отчаянно хотелось спать, но мысли стремительно проносились в голове, и она не могла расслабиться. «Где я?» Источник света, сверкающий над ней, выглядел как-то по больничному. «Это больница? Я выжила?»

― Начнется сегодня, ― сказал седой мужчина в маске. ― Лучше запереть ее в комнате. Не только ради нее. Но и всех солдат.

― Я пережил это. Остальные тоже. И она выживет, ― голос седого, не окрашенный ни малейшей эмоцией, нес в себе угрозу грядущего.

― Ее титр антител самый высокий, который я когда-либо регистрировал у человека. Подозреваю, что это будет худший случай, который мы видели.

Скольжение руки седого по плечу вряд ли ощущалось чем-то большим, чем щекотка. Но ее тело отказалось съеживаться от этого прикосновения, хотя она возненавидела ощущение его пальцев на коже.

― Она станет абсолютным оружием. Непревзойденным.

― Возможно, вы могли бы поручить кому-нибудь присмотреть за ней.

― Это ее ожесточит. Если она сможет пережить эту боль, то выживет, ― седой ухмыльнулся. ― Собственно, отнесите ее в комнату подземелья. Я не хочу, чтобы ей было удобно.

Второй мужчина прикрыл глаза и слегка покачал головой. Если бы Айден не была поглощена гневом и смятением, его молчаливая забота могла заставить ее сорваться, впасть в панику. Но ничего этого не было. Онемение. Отсутствие эмоций. Никаких чувств. Будто она мертва.

Подкралась темнота и освободила дорогу теням, ползущим по стене.

Вопль вырвался из груди Айден, когда ударила первая волна боли. Ее тело, неподатливое и холодное, не могло двигаться, в то время как острое, пронизывающее ощущение пронеслось по каждой мышце, словно поезд с бритвенными лезвиями на колесах.

Ее крики эхом отражались по темному и пустому помещению. В одиночестве она лежала на стальной кровати без одеял. В своей гробнице, если не удастся пережить ночь.

Айден резко вернулась в настоящее, у нее тряслись руки. Она нащупывала кинжал, ее взгляд сосредоточился на ванной комнате, когда пальцы обхватили рукоять, затем вернулся к Кейну, все еще выгибающимся на кровати. Когда его крики разнеслись по всей комнате, что-то дернулось в ее груди. Ненависть? Сочувствие?

«Нет. Останови это. Прекрати».

Тем не менее, она подалась к кровати.

― Ликан! ― воскликнула она. ― Ликан! Я с тобой разговариваю. Посмотри на меня!

Его тело судорожно содрогалось, глаза были зажмурены.

«Останови».

Айден опустилась на колени возле кровати. «Пожалуйста, прекрати». Его движения, крики боли взывали к целому океану разрушения, скрывавшемуся внутри нее. Она схватила мужчину за руку, чтобы не попытаться удавить его. Он сжал ее ладонь. Если бы Айден была человеком, халфлинг раздавил бы ей руку. Но она позволила сжимать: это было единственное ощущение, которое мешало Айден убить ликана.

― Кейн, ― заговорила она мягче, чем раньше. ― Кейн, посмотри на меня.

Задыхаясь и скривив губы в гримасе, он открыл глаза.

Айден узнала страх в них ― тот же, что испытала она, когда превращалась в одного из Алекси. Не зная, когда закончится боль, и закончится ли вообще этот безжалостный ад.

― Смотри на меня, Кейн, и только на меня, слышишь?

Он тяжело кивнул, но ударила еще одна волна, и его спина снова выгнулась так сильно, что халфлинг почти не касался кровати.

― Кейн! ― ее голос отскочил от стен, как петарда.

Снова успокоившись, он уставился в потолок, его тело дрожало, а хватка руки была настолько сильной, что он мог бы оторвать ей пальцы, если бы захотел.

― Я здесь, Кейн. Посмотри на меня, ― она с усилием подняла их сцепленные руки так, чтобы он увидел, что она держит его.

Взгляд Кейна встретился с ее, покрасневшие белки его глаз были явным признаком того, что ужас еще только начался.

***

Когда Кейн проснулся, сквозь окна проникала только темнота. С того момента, как он открыл глаза, он заметил ту четкость, с которой различал все, что попало в поле зрения, словно видел все при ярком дневном свете. И вдобавок все тело было сильным, живым, а ноги гудели от желания бежать.

Он понюхал воздух, нашел взглядом то, что учуял, и его тело мгновенно откликнулось.

Айден полулежала рядом с ним, перегнувшись через край кровати, длинные каштановые пряди закрывали лицо. Ее открытая ладонь лежала дальше, чем он мог бы дотянуться.