— А колесо всё вращается, вращается и вращается. Ее семья страдает, я страдаю еще больше. Страдание разгоняет двигатель, и мы не пытаемся его остановить. Мы не можем, — он отводит руку, похоже, осматривает свою рану и вздрагивает. — Трудно себе представить, что трехлетний мальчик помнит, как умирала его мать. Но мой сын каждый день прокручивал это у себя в голове. Так же, как и я. Я не мог этого забыть. И он тоже не мог. В сорок пять лет он покончил с собой.

— Скажи мне, где Арисели, и я не вышибу тебе мозги.

Чуть сгибаясь, Гордон кашляет, от чего из его раны вытекает еще больше крови, и он морщится. — Наверное, собирается в колледж. Черт, ты думаешь, я мог бы навредить Арисели? Она мне как дочь. Как та самая дочь, которую мне не дали вырастить.

Дверь распахивается, и в комнату врывается Айви. Не сводя глаз с Гордона, она опасливо его обходит и направляется ко мне.

— О, Боже! Дэймон! Что они с тобой сделали? — она осторожно целует меня в щеку, затем кидается к моим веревкам.

— Я в порядке. Вопрос в том, какого черта ты сделала?

Несмотря на сквозящую у нее во взгляде усталость и тревогу, она улыбается.

— Ну, знаешь, похитила священника, угрожая ему оружием. Обстреляла безжалостную банду фейерверком, чтобы они решили, будто на них напали. Взорвала половину туннеля, в котором промышляли контрабандой наркотиков. Обычный будний вечер. А как насчет тебя?

— Мне надрали задницу.

В дверном проеме показывается отец Хавьер. Он оглядывает комнату и, заметив Гордона, изумленно распахивает глаза, как будто впервые видит этого человека поверженным. Впервые не может просто закрыть на все глаза.

Спустя несколько минут Айви распутывает на верёвках узлы, и мои ноющие плечи наполняются теплом облегчения. Я вращаю локтем и, под хруст и скрип суставов, кровь снова устремляется в пальцы. Потянувшись к Айви, я притягиваю ее к своему лицу, и, несмотря на то, что на нас смотрит отец Хавьер, до одурения целую эту женщину.

— Как, черт возьми, ты меня нашла?

— Божественное вмешательство, — она бросает быстрый взгляд на Хавьера. — Я пригрозила, что взорву ему яйца петардой М-80. Теперь он мне помогает. Он будет сопровождать нас в Мехикали.

Я вскидываю брови и откашливаюсь.

— Как изобретательно. Я надеюсь, что ты уже от них избавилась.

— От яиц или от М-80?

— От М-80.

— Конечно, — она снова меня целует, а потом поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы помочь мне встать. — Но, если ты меня разозлишь, просто знай, что у меня есть поставщик.

— Буду иметь это в виду, — я поднимаю с земли пистолет, и мы, спотыкаясь, идем к двери, но рядом с Гордоном я останавливаюсь. — Дай мне пару секунд, ладно?

Айви смотрит на Гордона и кивает.

— Но только маленькую секундочку. Отсюда далековато до Мехикали.

Когда я хмурюсь, она кивает:

— Да. Мы взорвали туннель, так что единственный выход — через Мексику.

— Фантастика. Я быстро.

Когда она выходит из комнаты, я смотрю на сочащуюся из живота Гордона кровь. По моим прикидкам, рана смертельная. Я опускаю пистолет и швыряю его за спину.

— А ты разве меня не прикончишь? — фыркает он, и тут же сгибается в приступе надрывного, лающего кашля. С его посиневших губ стекает струйка крови, и пятно на рубашке становится почти черным.

— Я останавливаю колесо.

Запрокинув голову к стене, он слабо улыбается.

— Если я выживу, ты будешь первым человеком, за которым я приду.

— Ты не выживешь. Сомневаюсь, что ты переживешь эту ночь.

Гордон шмыгает носом и качает головой. Его глаза закрываются под тяжестью смерти.

— Для меня это еще не конец. Только не так. Эль Кабро Бланко не убить какой-то там пулей.

— Гордон, тебя убьет не пуля. А то, что до тебя никому нет дела. Vaya con Dios, мой друг, — я отворачиваюсь от него и начинаю свой путь через границу. (Vaya con Dios (Исп.) — «Храни тебя Господь» — Прим. пер.)

— Дэймон! — окликает он меня. Его голос эхом разносится по пустому туннелю, но я не обращаю на него внимания. — Дэймон! Прикончи меня!

Мой отец его бы убил. Он позаботился бы о том, чтобы уничтожить весь его род. Однако после сегодняшнего вечера один из самых известных криминальных авторитетов страны умрет в одиночестве в пустом туннеле, в нескольких милях от своего дома. Никто его не найдет.

И никто не поверит в то, что он вообще когда-нибудь жил.

Два месяца спустя...

— Простите, Айви Мерсье?

Вытирая руки заправленным в джинсы полотенцем, я оглядываю маленькую закусочную, где подрабатываю в дневные смены, пока не найду нормальную работу. Вот тебе и Калифорния — Золотой штат. Нет ничего золотого в том, чтобы каждый день подавать пропахшие луком жирные чизбургеры. Мой взгляд падает на стоящего позади меня человека.

— А кто ее спрашивает?