Бен остановился, пытаясь отыскать дверь. Бедный тролль.

— Гевин, всё чудесно. Мои дети всегда были только с Деньей, и поверь мне, когда я говорю об этом, материнское сердце согревается от осознания того, что с её детьми всё в порядке — они веселятся, а не волнуются.

— Я уверен, что веселье на этом не закончится. Анна наслаждается каждой минутой с ними. Полагаю, жить в доме, полном взрослых мужчин-демонов ей уже надоело. — Он вывел её через главный вход, минуя Бена, который склонил голову и закрыл за ними дверь.

Помогая ей войти в ожидающую машину, Гевин прошёл на другую сторону. Устроившись на водительском сиденье, он завёл двигатель, его взгляд упал на её бёдра, и покачал головой.

— Ты. И в таком платье? Сегодня будет невообразимо долгая ночь.

Сабель прикусила щеку, надеясь сдержать улыбку.

— Куда мы едем?

— Сюрприз. — Он выехал с подъездной дороги и вырулил на дорогу. Гул автомобиля звучал фоновым шумом под музыку с проигрывателя. Плейлист Гевина. На экране высветилась песня Рианны.

— Я никогда не считала тебя хип-хопером или R-n-B парнем.

— Нет. Но как я могу устоять перед песней под названием Кожа? — Ещё один взгляд вниз на её выглядывающие бёдра, за которым последовал вздох, и его взгляд вернулся на дорогу.

Через несколько минут они подъехали к высокому зданию, где с крыши мелькнул Клейз.

Она слышала об этом месте. Проезжала мимо много раз. Здание никогда особо её не впечатляло — в нём сохранились многие черты прошлого, например, пустынная фабрика через дорогу от него, — но стоянка была всегда забита машинами, а иногда и целый квартал. Его популярность была отмечена в газетах, и хотя она никогда не видела его изнутри, она много о нём слышала.

Гевин открыл дверь, проведя её внутрь, как джентльмен, и, оказавшись внутри, её рот открылся от шока.

Внутри здание ничем не отличалось от внешнего вида. В нём чувствовалась винтажная атмосфера ар-деко, что-то из двадцатых годов. Белые бумажные фонарики свисали с потолка, словно звезды, падающие с неба, и излучали мягкое сияние. Атмосфера была невероятно расслабляющей, несмотря на то, что она была роскошной. В чёрном платье она всё равно чувствовала себя выставленной напоказ.

Высокий, стройный мужчина подо6шел и поклонился Гевину.

— Вам сюда, сэр.

Они знали его. В большинстве ресторанов, в которые отважилась зайти Сабель, требовались несколько выкриков, чтобы хозяйка заведения заметила вас и нашла свободное место. С Гевином они как будто ждали его прибытия.

Метрдотель, как и решила Сабель, провёл их мимо множества открытых столиков к одному из тех, стоявшим в стороне от толпы, откуда открывался великолепный вид на реку. Они вышли через дверь и последовали за ним, пока не подошли к белой занавеске. Мэтр отодвинул её в сторону.

О боги.

Словно её возникший образ ожил, фонари были помещены в небольшой уголок, где располагалась отдельная кабинка с видом на реку. Кусты роз, украшенные яркими большими цветами, обрамляли довольно длинную дорожку от ресторана, пока не достигли вида, от которого у Сабелль перехватило дыхание.

Белые фонари были вплетены в тюль и расставлены вокруг железной конструкции, в которой располагалась небольшая беседка. Свет свечей мерцал, и рядом с бутылкой, остывшей в ведёрке, стояли два бокала с шампанским. На заднем плане играла песня Нины Симон «С тех пор как я влюбилась в тебя».

Интимно. Уединённо. Романтично.

Сабель не могла не поднести руки к лицу, сдерживая слёзы.

— Ты сделал всё это… для меня?

— Это не совсем Франция, но мы сможем её представить.

— Идеально. Это место лучше всего, что я могла себе представить.

Он поцеловал её руку.

— Рыцарство не умерло, Сабель. Просто нужна правильная женщина, чтобы вывести мужчину на другой уровень, вот и всё. — Его подмигивание могло забирать души.

Мэтр проводил их в кабинку.

— Чарльз будет вашим официантом на ночь. Спасибо, что пришли, сэр. Очень приятно, что вы вернулись.

— Замечательная работа, именно так, как мы обговаривали.

Высокий худощавый мужчина поклонился и пошёл прочь, в то время как более низкий и полный мужчина шагнул вперёд и разлил вино.

Где-то во время закусок и ужина, разговоров и смеха озабоченность Сабель растворилась в улыбке Гевина — той, что обещала настоящую душевную боль. Его обаяние было естественным. Каждое сказанное им слово пленяло её, а его интерес к её детству, когда она росла вместе с Деньей, её матерью, доказывал, что он не из тех, кто доминирует в разговоре о себе.

Она закрыла глаза, вдыхая лёгкий летний ветерок, когда сиреневое вино проникло ей в уши, а сладкое шампанское скользнуло по горлу. Облизнув губы, она открыла глаза и увидела, что Гевин смотрит на неё.

— Ты… никто никогда не делал ничего настолько… удивительного в моей жизни.