Доминик отвозит меня в Эшвилл, где мы ужинаем на открытой террасе. Город расположен в самом сердце Голубого хребта, но населения здесь больше, чем в Трипл-Фоллс. Вероятно, именно по этой причине путь занял сорок минут. Но ужин дивный, и я упиваюсь от удовольствия быть с Домиником в качестве его спутницы. Мне нравится сидеть напротив него и изучать его лицо, темные ресницы, когда он листает меню, а потом делает на нас двоих заказ. Он открывает мне двери, оставляет огромные чаевые и не раз улыбается – по-настоящему улыбается. Этому мужчине не чужд присущий свиданиям этикет, и он не понаслышке знает, как должен вести себя джентльмен. Это лишь вызывает у меня вопросы, почему его первый прием был таким холодным. Когда мы только познакомились, Доминик вел себя как беспардонный хам.

По пути домой он задирает мою юбку до трусиков, а когда я пытаюсь опустить ее обратно, шлепает меня по руке. Дом доволен, зная, что в любой момент может повернуться и увидеть меня такой беззащитной. Я, хоть и притворяюсь рассерженной, наслаждаюсь каждой минутой. Доминик всю дорогу домой описывает, как хочет дотронуться до меня, где хочет облизать, делится подробностями, что собирается со мной сделать, чтобы я кончила. Я сижу и жадно его слушаю, медленно сходя с ума и с каждой секундой возбуждаясь все сильнее. Когда Доминик паркуется, я почти близка к оргазму. Как только он глушит мотор, я налетаю на него, и Дом радостно привечает меня в своих объятиях. У него вырывается хриплый стон, подсказывающий, что он нуждается во мне так же сильно, как и я в нем.

И это так, потому что он берет меня дважды, а потом скручивает косяк. Я лежу на сиденье в одних трусиках, прислонившись головой к двери. Со своей точки обзора любуюсь профилем Доминика, его телосложением, им самим. Из динамиков разносится музыка, и я поднимаю босую ногу и шаловливо массирую пальцами бок Доминика, пока он доделывает косяк.

– А это что играет?

– Дэвид Боуи. Ш-ш-ш. – Дом высыпает травку в бумагу и тянется к бардачку, чтобы сделать погромче. – Первые полторы минуты этой песни самые крутые. Слушай.

И я слушаю, решив, что это один из тех моментов, которые мы точно должны разобрать и повторить. Теперь это одна из наших фишек. Доминик ставит песни, и мы болтаем о музыке. Я почти уверена, что не будь он защитником угнетенных, преступником и механиком, то вполне мог бы добиться успеха на музыкальном поприще.

– Мне очень нравится.

Он дарит мне редкую искреннюю улыбку.

– Я знал.

Сердце в груди начинает неровно биться. Доминик старается. Ради меня.

– Расскажешь, почему вначале я тебе так не понравилась?

– А кто сказал, что ты нравишься мне сейчас?

Я тыкаю его в бок пяткой и в ответ получаю уничижительный взгляд, когда у него с колен падает немного травки.

– Если скажу, что ты мне нравишься, придется вести тебя на выпускной?

– Я не настолько юна.

– Ты ребенок.

– Ты не сильно меня старше. – Доминику недавно исполнилось двадцать шесть, и, надеюсь, он никогда не забудет, как я его разбудила в тот день.

– И все же я старше и умнее.

– И все же со мной ты и вправду поглупел.

– Да, – задумчиво произносит Дом. – Это правда.

– И как тебя понимать?

– Не обижайся, – перебивает он, видимо обдумав свой выбор слов.

– Считай, что я обиделась. – Я вонзаю ему в бок пальцы, надеясь, что это больно.

– Какая трагедия, – хмыкает он, облизывает бумагу и доделывает косяк. – Не веди себя как девчонка.

– Извини, я по тебе скучала.

Доминик хмурится, а я смеюсь, потому как дело не в том, что он не хочет, чтобы я произносила такие слова. Просто, когда Дом не в настроении отвечать взаимностью, он чувствует себя козлом, а такое настроение я вижу чаще этих улыбок. Я многое научилась предугадывать в настроении Доминика и горжусь собой, что почти научилась его понимать. Шон пытался убедить меня, что у Доминика много качеств, но я не понимала этого по-настоящему, пока не сблизилась с ним и не узнала на личном опыте.

– Расскажешь когда-нибудь, что случилось с твоими родителями?

Я тут же жалею о своем вопросе, потому что свет его в глазах тускнеет, взгляд устремляется на лес перед лобовым стеклом. Мы на точке сбора, куда он часто отвозит меня, когда хочет выбраться из дома до наступления бури, чтобы поработать на своем ноутбуке. Теперь я считаю это место нашим, хотя формально оно принадлежит Тайлеру. Он купил его перед уходом на службу.

– Они погибли от несчастного случая.

– Сколько тебе было?

– Шесть.

– Мне так жаль.

Зажав губами косяк, он наклоняет голову и поджигает его, а отвечает на выдохе.

– Да, мне тоже. – Уже знакомый запах обволакивает меня успокаивающим облаком.

– Я очень мало помню, только редкие образы маминой улыбки. Как она обрабатывала мне коленку после падения с велика, цвет ее волос, похожий на мой. Как она заливисто смеялась. Всякие мелочи, которые я тщательно берегу в воспоминаниях. Но сильнее всего помню музыку, которую она слушала, потому что она постоянно ее ставила. – Дом глотает подступивший к горлу комок, его признание застает меня врасплох.

– Ее мы и слушаем? Это ее предпочтения?

Он кивает.

– В основном, да. – Дом поворачивается ко мне, его глаза блестят редкой ранимостью. – Когда я слушаю эту музыку, то чувствую, будто знаком с ней. Чем старше становлюсь, тем лучше понимаю тексты и понимаю ее. Ты знаешь, о чем я?