Мой пульс учащается, когда Тобиас поднимает с пола пеньюар и, подняв мои руки, надевает его на меня. Шелк ласково скользит по моему телу, ниспадая до середины бедер.

Тобиас отступает назад.

– Exquise.

Я прикусываю губу, чувствуя, как атмосфера вокруг нас сгущается. Тобиас выуживает из брюк бумажник и бросает несколько сотен долларов на кровать за моей спиной. Он замечает, как я оскорблена его поступком, и ладонью прижимает меня к себе, скользя большим пальцем по бедру. Он пылко говорит:

– Я не знаю, где ты купила платье, поэтому не могу его заменить. Но пеньюар напомнил тебя. Нежная. – Он касается поцелуем ниже моего уха. – Чувственная. – Еще один поцелуй. – Утонченная. – Отстраняется, оценивая мою реакцию, а потом облизывает мою нижнюю губу. – Красивая. – Тобиас отпускает меня и отступает назад, прожигая взглядом, после чего разворачивается и уходит. Я остаюсь одна, соблазненная и совершенно сбитая с толку.

После рабочего дня я моюсь в душе, решив позвонить Кристи завтра. Теперь я не знаю, о чем ей рассказывать. После того, как Тобиас оставил меня со своим признанием, я была как во сне и совершала привычные действия. Даже Мелинда оставила меня наедине со своими мыслями, и последние смены я провела словно на автопилоте.

Отработав столько времени на заводе, я привыкла к своему окружению, но иногда меня охватывал страх, несмотря на то, что на стоянку я шла вместе с коллегами. Я знала, что за мной наблюдают, что я под защитой Тобиаса, но порой меня охватывала тревога. Все чаще мои сны становятся кошмарами, и все чаще покой начинает от меня ускользать. Не знаю, то ли дело в чувстве вины из-за роли, которую я играю в крахе моего отца, то ли в выбранном мною любовнике, то ли в пугающей правде, которая мне открылась, но что-то не так.

Я дошла до того, что никому и ничему не доверяю.

Я сказала Тобиасу, что он боится меня так же сильно, как и ненавидит, но после того, как он покинул меня несколько дней назад, стало очевидно, что он пытается изменить ход игры и предстать в лучшем свете.

Ни за что ему не поверю. Тобиас слишком коварен, чтобы его просьбу о прощении можно было расценить как искреннюю. Придется списать его внезапную перемену поведения на очередную попытку манипуляции. Он явно чего-то хочет, и я любой ценой обязана выяснить, что.

Если подумать, его внезапная перемена настроения слишком выгодна, слишком неправдоподобна. Надо отдать ему должное: он был убедителен, но я не стану его жертвой. Дважды я на эту уловку не попадусь.

Я больше не позволю, чтобы он играл со мной. Как бы сильно я его ни желала.

Чем больше я думаю о разговоре с ним, тем любопытнее мне становится, почему он боится, что нас раскроют.

Будет ли это вообще их волновать?

Они не давали о себе знать почти десять месяцев.

Но в признании Тобиаса сквозил намек, что Доминика и Шона взбудоражит – очень взбудоражит – новость, что я сплю с Тобиасом. И все же дни проходят, от них ни весточки, ни намека, что они вообще существуют.

Однако во время нашей беседы на поляне Тобиаса одолевали сомнения. Он предположил, что кулон был от Доминика.

Почему?

Что он от меня утаивает? Это я должна выяснить.

Признание Тобиаса стало компроматом на него, а он сказал, что не будет мне мешать. Он дал мне гранату и вставил мой палец в чеку, предоставив возможность выбора. Не понимаю, в чем его выгода, если только он не думает, что может манипулировать мной ради сохранения нашего секрета.

А может, он как раз добивается от меня признания.

Может, в этом и заключается его мотив.

Этот мужчина умеет вынести мозги.

Я смываю кондиционер, когда внезапно, но отчетливо ощущаю, как накалился воздух.

Промыв глаза, выглядываю за стеклянную дверь и замечаю Тобиаса, стоящего обнаженным с бросающимся в глаза недвусмысленным желанием. Стоит нам встретиться взглядами, как все мысли из головы улетучиваются, и либидо берет контроль над разумом.

«Мы можем насладиться адом вместе».

Он открывает дверь и заходит в кабинку, я тянусь к нему, и мы набрасываемся друг на друга. Его поцелуй беспощаден, язык проникает в каждый уголок моего голодного рта, и я отвечаю ему с тем же пылом. Через несколько секунд Тобиас входит в меня, прижимаясь губами к шее. Он разъяренно трахает меня, вдавливая в горячую плитку, пока я не обмякаю в его объятиях, после чего дергает бедрами и замирает, изливаясь в меня.

– Putain. Putain. Как в тебе хорошо, – хриплым голосом говорит Тобиас и втягивает меня в пьянящий поцелуй. Я веду ногтями по его спине и волосам, но он резко отстраняется. И тогда я вижу, что волосы у него мокрые, но не от воды. На его плечо падает алая капля, и я ахаю, поняв, что у него идет кровь.

– Какого черта? Ты ранен!