Мы обменялись тяжелыми взглядами. Мы оба знали, что это были за дела.

Уже вижу, как наш секс собирался сделать все чертовски сложнее.

Я быстро вышел из ванны и высушился, обернув полотенце вокруг себя.

— Сейчас вернусь, — сказал я ей, когда она вылезла и села на край ванны, глядя вниз на свои ноги в воде. — И тебе лучше быть голой, лежать на моей кровати задницей в верх и ждать меня.

На этом я оставил ее в ванной и быстро оделся. Черная шелковая рубашка, черные джинсы. Я поспешил выйти за дверь, закрыв ее за собой, и пошел по коридору в свой кабинет.

Эсте уже сидел в кресле и крутился туда-сюда, потягивая пиво.

— Еще рано, — сказал я, кивнув на бутылку, когда обошел стол и сел.

Он сделал глоток и пожал плечами.

— У меня было чертовски трудное время в последние несколько дней.

Я прочистил горло и аккуратно сложил руки на столе.

— Что ж, полагаю, тогда нас двое.

Он поднял бровь.

— Да? Я полагаю, что весь этот секс помогает.

Мои глаза сузились. Ему нужно быть осторожным. На периферии я увидел нож для писем, торчащий прямо из стола. Затем в мой мозг начали просачиваться воспоминания о том, как вчера вечером Луиза ударила им по столу.

— О, у тебя все плохо, — ехидно прокомментировал он через мгновение.

Я резко обернулся.

— Зачем ты позвал меня сюда, Эсте?

— По очевидным причинам. Нам нужно поговорить о девушке.

— И почему же? Она тебя беспокоит?

У меня встали волосы дыбом. Я ничего не мог с этим поделать.

— Нет, не меня, — сказал он, допивая пиво и ставя его на стол.

Я смотрел, как холодные капли конденсата стекают по стенкам, направляясь прямо к изящному покрытию стола. Я потянулся и быстро подсунул под него тонкую подставку, пока не стало слишком поздно. Мой стол и так уже был изрядно потрепан виски и спермой прошлой ночью.

— Тогда кого? — спросил я.

— Ну, — сказал он. — Она заставляет тебя беспокоить меня.

— Кто просил тебя говорить загадками, Эсте?

Он наклонился вперед и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я боюсь, что ты подвергаешь опасности себя и картель.

Я вздохнул и ущипнул себя за переносицу.

— Мы уже говорили об этом.

— Но сейчас ты трахаешь ее.

— И что? Я знаю, что ты тоже иногда трахаешься. Со шлюхами и со своей рукой.

— Я беспокоюсь, что тебя скомпрометируют.

Я покачал головой в недоумении.

— Думаю, ты беспокоишься не о тех вещах, и я думаю, ты забываешь, с кем ты говоришь. С каких пор трах с кем-то компрометирует? Это мое чертово право — использовать заложника так, как мне заблагорассудится. Не ревнуй только потому, что я не делюсь ею.

— А я и не ревную, — сказал он. — Во всяком случае, не сильно, — он посмотрел на мою полупустую бутылку скотча. — Но ты был пьян прошлой ночью, а это значит, что тебя что-то задело. Это было не то, что ты сделал с Франко. Это было то, что он сделал с ней. И, если это повлияло на тебя, немного насилия и попытка изнасилования, то как, черт возьми, ты собираешься убить ее, когда все закончится? Или доставить ее Сальвадору, если дело дойдет до этого? Ты не сделаешь этого.

Мой взгляд стал ожесточенным.

— Не говори мне, что я буду или не буду делать. Вспомни, что ты говорил о предположениях, как они превращают в задницу и тебя, и меня. Не будь гребаной задницей, хотя у тебя это так хорошо получается.

— Смешно, — сказал он, медленно поднимаясь на ноги. — В любом случае, я решил снова поднять этот вопрос. Мне бы не хотелось, чтобы другие начали думать так же.

Я тоже встал, отодвинув свой стул.

— Как насчет того, чтобы позволить мне беспокоиться об этом?

Он окинул меня самоуверенным взглядом.

— Только не отращивай вагину.

Я зыркнул на него и расстегнул ширинку, быстро достав свой член.

— По-твоему, это похоже на вагину?

Он моргнул и отвернулся, прикрывая лицо рукой.

— Господи, Хавьер. Убери эту штуку.

Я на мгновение вытащил член, погладил его один раз, а затем положил обратно.

Эсте заглянул сквозь пальцы и опустил руку, когда увидел, что это безопасно. Вот гомофоб.

— Он всегда твердый, — спросил он, — или только когда ты смотришь на меня?

— Только когда у меня в спальне есть мокрая киска, которая ждет, когда я перестану с тобой разговаривать, чтобы я мог вернуться и трахнуть ее. Что у тебя еще есть? — я пренебрежительно махнул на него рукой. — Почему бы тебе не пойти и не насладиться своей рукой?

Он издал звук недовольства и начал уходить.

— Еще кое-что, — сказал он, сделав паузу, прежде чем открыть дверь.