― А что, если я не буду знать, кто я без Картера? ― говорю я, наконец-то озвучив одну из тревог, которая меня сдерживала.

Картер был рядом со мной последние два года моей жизни, и страшно подумать, что у меня больше не будет этой защитной сетки, особенно когда я нахожусь далеко от дома.

― Извини за жесткую любовь, но я считаю это чушью. ― Говорит она мне, цокая. ― Ты привела нас сюда только благодаря силе воли, ты знаешь, кто ты, как никто другой. И технически ты была без него несколько недель, и посмотри, как хорошо ты себя чувствовала. Ты процветаешь.

Она права. У меня так много сил и веры в себя во всех остальных сферах моей жизни, что я не знаю, почему мне так трудно отпустить то, что, кажется, уже наполовину увяло.

― Не то чтобы ты меня спрашивала, но я все равно скажу тебе, ― продолжает она, заставляя меня фыркнуть. ― Мои два цента заключаются в том, что тебе дорог Картер, но ты больше не влюблена в него. Тебе трудно понять, что все кончено, потому что ты смешиваешь эти два понятия.

― Макли…

― Дело не в нем, ― отрезала она. ― Дело в тебе. И как бы ты ни пыталась спасти отношения с Картером, а ты пыталась, ты больше не любишь его. И в этом нет ничего плохого. ― Она добавляет последнюю фразу тихо, успокаивающе, еще раз сжимая мои руки.

Я смотрю на нее, и мне хочется не согласиться. Я хочу сказать ей, что она ошибается, что я люблю Картера и вижу свое будущее с ним, но я не могу.

И меня охватывает глубокая печаль от этой потери, от осознания того, что я собираюсь принять решение, которое означает оставить позади очень значительную часть моей короткой жизни и двигаться дальше.

― Я знаю. ― Шепчу я.

Наконец-то слова вырвались наружу.

Наконец-то я больше не лгу себе.

― Тогда почему ты ничего с этим не делаешь? ― спрашивает она, прищурив бровь.

― Я боюсь.

Она слышит в моих словах недосказанность, и на ее лице появляется заговорщическая улыбка.

― Теперь мы говорим о нем, верно? ― спрашивает она.

Я киваю.

― Послушай, сейчас тебе нужно решить, что ты хочешь делать с Картером. Рис — это… ты перейдешь этот мост, когда доберешься до него.

― Этот мост гораздо ближе, чем ты думаешь. ― Признаюсь я, а затем рассказываю ей о том, что произошло за последнюю неделю.

В последнее время у нас не было возможности поговорить по-настоящему, поскольку она была вся поглощена Роугом.

― Ни хрена себе! ― говорит она, когда я заканчиваю рассказывать ей обо всем.

― Ага.

― Вау. ― Она продолжает, но останавливается, не находя слов.

― Ага.

― Я не знаю, как ты еще не сложила руки. Я бы разлетелась, как дешевое кресло на лужайке, если бы он сказал мне хотя бы половину этих вещей.

― Эй. ― Я говорю, мой тон наполовину шутливый, наполовину предупреждающий. Я не хочу думать о том, что он может сказать то же самое ей или кому-то еще.

Правда в том, что я сделала больше, чем она знает. Я так часто прикасалась к нему, что его лицо начало оставлять неизгладимый отпечаток на моих веках.

Но я не хочу слышать о том, чтобы кто-то еще складывал за него.

Она смеется.

— Значит, ты так же собственнически относишься к нему, как и он к тебе. Это будет фейерверк, когда вы, ребята, в конце концов, переспите.

― Я не знаю, смогу ли я заниматься случайными связями. ― Честно призналась я ей.

— Это сложно. Я имею в виду, что я, очевидно, задействовала свои чувства в своей собственной ситуации, так что я не могу дать тебе нелицемерный совет. Наверное, я бы сказала так: относись к этому как к отвлечению. Это способ немного развлечься и вернуться к жизни. Ты ведь не хочешь сразу же вступать в новые отношения? ― Она спрашивает, почти повторяя слова Риса.

Она не ошибается, но, невольно, Рис уже занимает часть моих бодрствующих мыслей.

Если я с ним свяжусь, то не уверена, что смогу сделать это без вовлечения своих чувств.

― Нет, ты права. ― Говорю я, а потом добавляю. ― Знаешь, я вообще-то не хочу больше говорить об этом, пока не поговорю с Картером.

Как-то неправильно говорить о ком-то другом, когда я еще официально не закончила свои нынешние отношения, а он только что спустился вниз.