Если я хочу убедить ее в очередной, уже десятой, попытке попробовать сообщество анонимных алкоголиков, надеясь, что на этот раз она действительно завяжет, то мне нужно быть как можно более уравновешенным.

Я воспользовалась тем, что нахожусь у Триш, чтобы позволить себе ласку и любовь ― мое сердце и душа очень нуждаются в том и другом, ведь мне пришлось пережить двойную трагедию, связанную с мамой и разрывом.

Когда Рис появился у меня накануне моего отъезда после недельной разлуки, это было похоже на судьбу. Конечно, я знала, что уезжаю на следующее утро, но он не догадывался.

Больше всего на свете мне хотелось сказать ему об этом. Я хотела получить его вдумчивый совет и твердую поддержку, как он делал это перед моим вторым футбольным матчем и каждый день после него.

Эта мысль вертелась у меня на языке с полдюжины раз, даже когда он был пьян, потому что я знала, что эта тема отрезвит его на месте, но каждый раз я сдерживалась в последнюю секунду.

За последнюю неделю я очень скучала по нему, больше, чем могла выразить словами. Он выслушал меня, дал мне время и пространство, в которых я нуждалась, но я не сразу поняла, что, как бы я ни была зла, мои чувства к нему не изменились.

Встреча с ним у меня дома пару дней назад стала тому подтверждением. Он продолжал доказывать свою преданность мне своими словами и поступками, и я решила, что хочу попробовать еще раз.

Но я не хотела уговаривать его пойти со мной. Я знаю, что если бы я сказала ему об этом, он бы почувствовал себя обязанным прийти, а я не хотела обременять его таким образом. Нет, мне нужно было держать это отдельно, разобраться с этим самой, а потом, когда я вернусь в Швейцарию, я восстановлю отношения с Рисом.

Я захожу на кухню как раз в тот момент, когда Триш ставит тарелку на стол.

― Отлично, я как раз собиралась позвать тебя на обед.

― Спасибо, ― говорю я, садясь рядом с ней за маленький столик.

― Ты слышала что-нибудь о Рисе?

Она видела, как я несколько раз проверяла свой телефон с тех пор, как приехала, надеясь, что он написал мне. Я думала, что когда он поймет, что я уехала домой, он сразу же напишет мне и спросит… что-нибудь. Но он этого не сделал.

Я не получила от него ни слова.

Я не знаю, уважает ли он мою просьбу о свободе или злится, но надеюсь, что это первое. Я бы написала ему сама, но не знаю, что сказать, чтобы не извергнуть на него целый роман обо всем, что я чувствую.

Нет, лучше подождать, пока я вернусь через несколько дней.

Я качаю головой и перемещаю еду по тарелке, не откусывая ни кусочка.

― Ешь. ― Она говорит: ― Этот мальчик любит тебя, детка. Он любит тебя уже очень давно. Все получится, но только не в том случае, если ты будешь морить себя голодом.

― Откуда ты знаешь, что он меня любит

― По тому, как он на тебя смотрит. Тогда он мог прятаться за словесными отрицаниями, но то, как он смотрел на тебя, словно ты была единственным человеком в комнате, невозможно было скрыть. ― Я ем, слушая ее. ― Он не должен был участвовать в том пари, но я верю, что он действительно любит тебя.

― Я тоже, ― говорю я, встречаясь с ней взглядом.

― Ты готова простить его?

― Думаю, да.

Она наклоняется и берет мою руку, крепко сжимая ее.

― Я рада за тебя, детка. Ты заслуживаешь всего самого хорошего в мире.



После обеда я отправляюсь в мамину квартиру в Гайд-парке, наконец-то готовая к встрече с ней.

Она живет в нижнем блоке совершенно запущенного четырехквартирного дома. По-моему, капитальный ремонт в нем не проводился с тех пор, как он был построен в восьмидесятых годах, и я думаю, что сейчас было бы безопаснее снести его и построить заново, чем пытаться устранить десятки имеющихся там серьезных проблем.

Не то чтобы мою мать это волновало или она была достаточно трезва, чтобы это заметить. Пока у нее есть крыша над головой, она счастлива.

Я дергаю ручку и обнаруживаю, что дверь не заперта. В этом нет ничего необычного, но это раздражает. Я сотни раз говорил ей, что нужно запирать двери, особенно в этом районе.

Здесь нечего красть, но кражи ― не единственное преступление, которое происходит в этом районе.

― Мама? ― зову я, входя в квартиру и закрывая за собой дверь.

В квартире полный беспорядок.

Она никогда не была безупречной, даже когда я жила здесь, но мы с Ноланом хотя бы старались поддерживать в ней порядок. За те месяцы, что прошли с тех пор, как мы оба съехали, она превратилась в настоящее гнездо наркоманов. Повсюду пустые бутылки, использованные трубки и шприцы, старые обертки от еды и остатки корок, не говоря уже о крайне подозрительных пятнах на ковре с не менее подозрительным запахом.