Ее глаза покраснели от гнева, и от одной мысли, что она плачет, у меня сводит живот. Она ― один из самых сильных людей, которых я знаю, и доказательства ее слез выводит меня из равновесия и на мгновение заставляет замолчать.

― Причина, по которой ты не ушел, в том, что у тебя было пари, которое ты должен был выиграть. Думаешь, это хорошая идея ― напомнить мне об этом? ― спрашивает она, ее голос полон обиды.

― Нет, пари тут ни при чем! ― говорю я, повышая голос от досады.

― Понизь голос, а то перебудишь весь этаж, ― шипит она, глядя то налево, то направо. ― Что ты вообще здесь делаешь? Разве ты не помнишь ультиматум, который ты мне предъявил прошлой ночью? ― спрашивает она, ее лицо недовольно кривится.

― Я был зол. Понимаешь, любимая? Я был зол. ― Я говорю, делаю шаг к ней и обнимаю ее за щеку. ― Я не хотел этого. ― Шепчу: ― Я отчаянно пытался найти способ, любой способ, чтобы заставить тебя остаться, и я запаниковал. Прости меня.

Каким-то образом я зарылся в еще более глубокую яму, чем вчера, и не представляю, как из нее выбраться.

Сердце замирает в животе, когда она отворачивает голову, избегая моего прикосновения.

― Значит, снова ложь.

― Ты искажаешь мои слова…

― Нет, я исхожу из твоих действий, а не слов! ― Она кричит, поворачивая голову назад ко мне. ― Ты не тот человек, каким ты себя показываешь, вот и все. Между нами все кончено, ясно? Мы больше не вместе. ― Она говорит, делая шаг назад и начиная закрывать дверь: ― Ты убедился в этом.

Я хлопаю ладонью по двери и задвигаю ее обратно, прежде чем она успевает закрыть ее.

― Мы еще не закончили. ― Я рычу, надвигаясь на нее, пока она отступает в гостиную, и пинком закрываю за собой дверь. ― Ты хочешь поговорить о моих действиях? Отлично. ― Я ворчу, подходя к ней вплотную. ― Разве я не доказывал тебе это снова и снова? Разве я не был всегда рядом с тобой, разве я не появлялся всегда, даже когда ты утверждала, что я тебе не нужен? ― Я требую, моя потребность убедить ее сейчас почти безумна: ― Я умоляю тебя не позволять одной ошибке стереть все хорошие воспоминания, которые мы создали. Все те прекрасные воспоминания, которые мы еще можем создать вместе.

― Все это было не по-настоящему! ― кричит она, в ее глазах блестят слезы. ― Твои проявления собственничества, чтобы убедиться, что я никогда не смотрела ни на кого, кроме тебя. Как ты привел меня в дом Девлина и удобно объявил, что трахнул меня, чтобы закрепить свою победу. Все было частью игры, в которую ты играл. ― Она плачет, а затем ее взгляд становится жестким и смертоносным. ― Скажи, а трах со мной без презерватива тоже был частью пари? Должна ли я сдать анализы?

Я провожу рукой по волосам, глядя на нее, пытаясь сдержать гнев и страх, проносящиеся по моему телу.

― Я ни с кем не трахался ― я даже не думал ни о ком другом ― с тех пор, как встретил тебя, Сильвер. ― Я говорю ей, и мой голос переполнен эмоциями: ― Ты неправильно истолковываешь все, что было между нами. Я сказал людям, что мы трахаемся, потому что ты думала, что я держу это в секрете, а не потому, что я пытался выиграть пари. ― Рычу я: ― В одном ты права. Я собственник и не хочу, чтобы ты смотрела на других мужчин, но это только потому, что мне невыносима мысль о том, что ты можешь быть с кем-то еще.

― Ну, тебе следует привыкнуть к этой мысли.

На этот раз я проглотил наживку.

Меньше чем за секунду я оказываюсь перед ней и хватаю ее за горло.

― Ты продолжаешь называть меня лжецом, но я хочу, чтобы ты услышала правду в этих словах, ― шиплю я, почти прижимаясь к ее губам. ― Ты приговариваешь любого мужчину, который прикоснется к тебе, к смертной казни.

― Я больше не твоя, Макли. ― Она отвечает, ее глаза все еще блестят от слез, которые она едва сдерживает.

― Да, ты моя. Ты не можешь дискредитировать все, что было между нами, из-за одной ошибки. Как мне заставить тебя понять, что пари ничего не значило?

― Для меня значило, ― жалобно плачет она, и на этот раз слезы все-таки проливаются. Они льются потоками из ее глаз, и конца им не видно, а душераздирающие и горькие рыдания сотрясают ее тело.

Намеренно или нет, она показывает масштаб разрушений, которые я на нее обрушил, и глубину своей боли, оставляя меня без слов.

Я отпускаю ее горло и наблюдаю, как склоняется ее голова, как физическая нагрузка и эмоциональный стресс берут свое, и она подается вперед.

Ее руки сжимают мою рубашку, и она упирается лбом в мою грудь, давая выход своему горю. Я обхватываю ее одной рукой за талию, другой ― за затылок в утешительном жесте и долгие мгновения просто обнимаю ее.

Она должна чувствовать, как больно бьется мое сердце о грудную клетку.