Мы достигаем подножия холма менее чем за двадцать секунд, и я уже собираюсь спросить ее об этом, как вдруг с ее губ срывается задорный смех. Она смотрит на меня снизу вверх, ее глаза сверкают, щеки румяные, улыбка широкая, и я испытываю непреодолимую потребность поцеловать ее.

Я хочу прижать свой рот к ее рту и целовать ее до тех пор, пока она не оттолкнет меня, отчаянно пытаясь глотнуть кислорода.

— Это было потрясающе, — восклицает она, быстро дыша. — Мы можем повторить это снова?

Ответ — да.

— Попроси меня по-хорошему.

— Пожалуйста, — говорит она, не колеблясь.

В моей груди раздается довольное урчание, и я знаю, что она чувствует его на своей спине.

— Мне нравится, когда ты делаешь то, что я говорю.

Она выпрыгивает из саней и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.

— Давай, капуша. Разве что тебе нужно немного успокоить сердцебиение, прежде чем мы снова поедем? Может, ты испугался?

Прежде чем она успевает моргнуть, я вылезаю из саней, хватаю ее за шею и притягиваю к себе.

— Это мило, что ты думаешь, будто можешь меня запугать. — Я шепчу, прижимаясь губами к ее волосам возле уха. — Просто помни, что я не трахал тебя целую неделю, и твои дразнилки только заставляют мой член становиться тверже. Он и так пульсирует от желания взять тебя как животное. Продолжай в том же духе, и ты пожалеешь о каждом слове, когда я оставлю тебя в покое.

Она вырывается из моих крепких объятий и идет назад к склону.

— Ты обещаешь? — нахально спрашивает она, прежде чем развернуться и начать бежать вверх по склону.

Она станет моей смертью.

Это стало ясно, когда она оставила меня привязанным к стулу. Я был в ярости от того, что меня подчинили и загнали в ловушку, но это меркло по сравнению с тем, как она уходила и я не мог ничего с этим поделать.

Я думал, что она одумается и поймет, что закатила истерику из-за пустяка, но когда прошло несколько дней, а от нее не было ни слова, тьма взяла верх.

Она была неподвижной, темной, грозовой тучей, которую я не мог стряхнуть, пока не взял на себя FaceTime Беллами.

Стало ясно, что я еще не закончил и не могу просто наблюдать, как истекают часы нашей договоренности, ничего не предпринимая. У меня еще оставалось время для общения с ней, и я собирался им воспользоваться.

Не успел я обдумать свои действия, как мой помощник вытащил из постели недоумевающего владельца магазина в Боксинг Дэй, чтобы купить эти санки только потому, что она по пьяни сказала мне, что хочет сегодня покататься на санках.

Ему хорошо заплатили за его хлопоты, а я старался не тратить слишком много времени на размышления о том, почему для меня важно, чтобы я смог сделать это для нее.

Я хватаю санки и бегу за ней, легко взбегаю на холм и присоединяюсь к ней на вершине. Она наклоняется, завязывая шнурки, и я не могу не воспользоваться этой возможностью.

Я глажу ее попку и сжимаю, сопротивляясь потребности удовлетворенно вздохнуть.

— Я слишком давно не трогал эту попку.

Она игриво отбрасывает мою руку, выпрямляясь.

— Тебе некого винить в этом, кроме себя.

— Это ты пыталась нарушить правила, — заметил я.

Она поворачивается ко мне с лицом, которое я не могу прочитать. Ненавижу это. Обычно она — открытая книга, на ее лице написаны все ее мысли и эмоции. Мне не нравится, что она маскируется передо мной, что, полагаю, как раз и является ее разочарованием во мне.

Но, в отличие от нее, у меня есть очень веская причина так поступать.

— Тебе никогда не хотелось нарушить правила? — спрашивает она, ее голос тих.

Только каждый чертов день с тех пор, как мы начали это.

Я чертовски ненавижу, когда приходится уходить после того, как мы трахаемся. Я территориальный и хочу продолжать отмечать ее, но вместо этого я ухожу. Каждый раз мне кажется, что я оставляю ее незащищенной и уязвимой для того, чтобы ее забрали у меня.

А ведь всего десять минут назад я был на расстоянии одного импульсивного решения от того, чтобы поцеловать ее.

Так что да, правила уже нарушены.

Они были извращены с самого начала, и только она была уверена, что они всегда были четкими.

Она воспринимает мое молчание как «нет» и идет дальше.

— Давай, пойдем еще раз.

На этот раз, когда мы спускаемся, она не держится за меня. Она вскидывает руки вверх и кричит во всю мощь своих легких, наслаждаясь каждым мгновением.

Мы спускаемся и поднимаемся на санках не менее дюжины раз. Когда ей надоедает, она ждет меня у подножия холма, а я спускаюсь еще раз.

На этот раз я не сижу, а стою. Поставив ноги на санки, как на доску для серфинга, я скольжу по склону.

Она ждет меня внизу, хлопая и подбадривая. Удовлетворение и чувство собственничества борются за доминирование, когда я вижу, как она хлопает мне.

— Как ты это сделал? — спрашивает она, в ее голосе звучит благоговение.