— Теперь я продолжаю ненавидеть тебя, как и раньше. Неужели ты думала, что это что-то изменит? — спрашивает он, его голос насмешливый. Это так противоречит тому факту, что я чувствую, как его сперма стекает по моему бедру. Он делает шаг ко мне и усмехается. — Мне нужно было намочить свой член, а ты просто оказалась первой свободной дыркой, стоящей передо мной.

— Ты лжешь, — говорю я, и мой голос слегка дрожит. Мне бы хотелось скрыть от него эту слабость, но она уступает место его жестоким словам.

Я не верю ему. Не может быть, чтобы он говорил все эти вещи, пока мы занимались сексом, а потом сразу же пошел на попятную, как только вынул из меня свой член.

Никто не может быть настолько жестоким.

— Ты узнаешь, насколько я говорю правду, когда увидишь, как я трахаю следующую девушку, которую найду на вечеринке.

Капли дождя скрывают мои слезы, когда я протискиваюсь мимо него и выбегаю из переулка прочь.

Однажды он сказал мне, что он единственный, кто может причинить мне боль, и он всегда, всегда выполнял это обещание.

Не знаю, почему я продолжаю удивляться этому.

ГЛАВА 25

Феникс

Я потерял свой вечный разум.

Вообще-то, за последние тридцать минут я терял его столько раз, что не уверен, что смогу точно указать, где и когда именно я потерял его окончательно.

Может быть, когда я увидел ту фотографию, которую прислал мне Роуг?

Когда обнаружил, что Сикстайн все еще находится в объятиях этого ублюдка, когда я приехал в «Барокко» двадцать минут спустя?

Когда она угрожала, что заставит меня смотреть, как ее трахает другой мужчина?

Я зарычал при этой мысли, гнев запылал в моей груди. Это определенно было тем, что опрокинуло меня, но потом я продолжал падать.

Когда я наконец вылизал ее сладкую киску и засосал в рот ее упругий клитор.

Когда я до упора вошел в ее влажный жар и чуть не потерял сознание от того, как крепко она меня обхватила.

Как она бормотала и ругалась по-французски, словно из-за того, что я трахал ее, она забыла, как говорить по-английски.

Как она стонала мое имя, разрываясь на части вокруг меня. Как она продолжала кончать, засасывая меня все глубже в себя и вытягивая из меня мой собственный оргазм.

Как я уже сказал, я потерял рассудок.

Более того, я потерял контроль.

Я знаю, что еще долго буду вспоминать все эти моменты проведенные вместе, вероятно, каждый раз, когда закрою глаза.

Потому что я не должен был позволить этому зайти так далеко.

В тот момент, когда я вышел из нее и прогнал этих скоропостижно скончавшихся мужчин, я понял, что облажался.

Я прикоснулся к кому-то, кто мне не принадлежал.

Я пытался претендовать на нее, как на свою собственность, — обманный акт, который никогда не мог стать реальностью. Позволить себе попробовать ее на вкус было самым глупым и опасным поступком в моей жизни.

Потому что даже сейчас, когда я наблюдаю за тем, как она убегает от жестоких слов, которые я бросил ей в отчаянной попытке создать между нами пространство, я могу думать только о том, что только что в моих руках был единственный человек, которого я хотел больше всего на свете, и единственный путь вперед, который у меня был, — это оттолкнуть ее.

Увидев татуировку в виде божьей коровки на ее запястье, я понял, что она никогда не будет моей.

У нее появился постоянный символ, обозначающий, что она принадлежит кому-то другому, независимо от того, чего хочу я.

А я хочу ее.

Хочу, чтобы она была в моих объятиях, на моем члене, с моими губами на ее губах.

Хочу ее для себя, к черту память об Асторе и его притязания на нее.

Я наконец-то отдался своей потребности в ней, и это единственное, что было правильным за последние годы.

Лишение ее девственности стало непредвиденным бонусом, и животное внутри меня мурлычет, когда я вспоминаю, как плотно она прилегала ко мне.

Я в полной жопе.

Вместо того чтобы вытравить ее из себя, как я надеялся, я лишь умудрился каким-то образом похоронить ее еще глубже под своей кожей.

Я хочу побежать за ней и притащить ее сюда для второго раунда, на этот раз, чтобы она стояла передо мной на коленях, прежде чем я кончу ей на сиськи.

Соберись, ругаю я себя, это не должно, блять, повториться.

В разочаровании я провожу рукой по лицу и возвращаюсь в клуб. Я прохожу мимо пустой VIP-зоны и поднимаюсь наверх.

Двое охранников охраняют дверь и пытаются остановить меня, пока не узнают. Они уходят с дороги, и я без стука вхожу в кабинет главного менеджера.

Он поднимает голову от бумаг, которые подписывал, и смотрит на меня.

— Мне нужны все записи с камер видеонаблюдения за последние тридцать минут. В частности, все, что направлено на входную дверь или аллею.

***

— Ты наконец готов признать, что хочешь ее?

Он пытается дестабилизировать меня и вывести из равновесия, чтобы победить.