— Я считаю, что это совершенно не нужно. Ты тратишь свое дыхание и мое время, устраивая истерику, которую я на самом деле нахожу очень забавной. Тебе повезло, что у меня, кажется, развилось терпение и чувство юмора, когда дело касается тебя, amor , я не известен тем, что у меня есть либо то, либо другое. Но это кончается только одним концом, сколько бы ты ни боролся со мной — моим кольцом на твоем пальце, ты все равно согреваешь мою постель.

Ее глаза расширяются настолько, что я вижу, как расширяются ее зрачки. Как бы она ни хотела это отрицать, ее тело гораздо больше согласилось с моим предложением, чем ее разум.

— Ты мне противен.

— Итак, ты уже это говорила.

— У тебя нет ни морального кодекса, ни этики, — продолжает она, не испугавшись. — Ты разрушаешь жизни людей ради удовольствия. Твой мир — это не что иное, как боль и смерть, и ты наслаждаешься этим. Я видела это. Видела, как ты играешь с людьми только потому, что можешь.

Я смеюсь над этим мрачным звуком, который дребезжит у меня в горле, и подползаю еще ближе. Сейчас она находится менее чем в футе от меня, но так злится, что не замечает, что я запер ее в темном углу, из которой нет выхода.

Так близко, что я снова слышу запах ее духов. Это опьяняет. Аромат гораздо более капризный, чем она сама, с ее розовой одеждой, мягкими глазами и светлыми волосами. Все сложно. Многослойная. Пряная, как личность, которую она раскрывает, когда находится рядом со мной.

Я наблюдал за ней. Она хорошая девочка, когда меня нет рядом. Ходит на работу, делает то, что ей говорят, улыбается, когда ее унижают. И только когда она идет со мной лицом к лицу, появляется искра.

Ее поведение интригует и забавляет меня, поэтому я позволяю ей говорить со мной так, как она хочет.

Я бы давно перерезал горло любому другому.

Ее грудь вздымается от сердитого вздоха. Мне хочется кусать эти губы до крови. Возможно, я вытатуирую свою фамилию на ней, раз уж ей так противна сама мысль о том, чтобы носить ее.

— Отвлекись от своих SWOT-анализов и таблиц и погрузись в реальную жизнь, Тесс. В каждом городе мира ведется настоящая игра престолов, и я, как и вты, в ней участвую. На каждого белого рыцаря есть черный. Там, где есть добро, прямо под поверхностью скрывается зло. Это сдержки и противовесы человечества. Так устроен мир . Я посредник Подземного мира, а не его создатель. Эта тьма существует независимо от того, вовлечен я в нее или нет, просто мне удалось с ней справиться.

Я протягиваю руку и надеваю на палец прядь ее волос, по-прежнему не прикасаясь к ней. С каждой минутой я теряю остатки контроля над собой.

— Я преступник, злодей, монстр. Дьявол. Я горжусь этим. Это то, кем я являюсь, это у меня в крови, это чертова физическая жажда, которую я подпитываю каждый гребаный день. Власть, влияние и сокрушение любого, кто стоит на моем пути, — это единственное, что имеет для меня значение. Но теперь есть ты, — рычу я. — А ты отвлекаешь. Не знаю почему, я этого не понимаю, но мне и не нужно это понимать, чтобы взять тебя просто потому, что я могу. Просто потому, что я этого хочу. Так и есть. Мне плевать, что ты думаешь обо мне, и мне плевать, как сильно ты с этим борешься, потому что теперь ты моя . Хочешь ты быть таковой или нет. Тебе следует благодарить любого бога, в которого ты веришь, за то, что именно я хочу тебя, что я сделаю все, чтобы заполучить тебя, а не кто-то другой. Или ты предпочитаешь, чтобы я оставил тебя тому извращенцу, который лапал тебя на танцполе?

Глаза Тесс быстро бегают между моими, застигнутая врасплох моей обличительной речью. Ее голова запрокинута назад, чтобы посмотреть на меня. Я прижимаю ее к стене и опускаю лицо вниз, пока его от нее не отделяет всего несколько дюймов. Я замечаю, как у нее сбивается дыхание, как пульс подпрыгивает на шее. Отмечаю, как у меня трясутся руки от необходимости этого исправления.

— Единственное, что отличает меня от таких людей, как твой отец, это то, что я честен в своем стремлении к власти любой ценой. Вот и все, — говорю я ей, мой голос понижается на октаву. — Ты наивна, если думаешь, что ваша многомиллиардная компания, ваш идеальный дом и модные автомобили могут существовать без того, что делаю я. Белые элиты убедили себя в том, что они праведники просто потому, что их угнетение людей происходит в рамках законного бизнеса, а не открыто или на улицах. Но мы — две стороны одной медали, ты и я. Одно не может существовать без другого.

Тесс кладет обе ладони мне на грудь, чтобы подтолкнуть меня, но колеблется, как только прикасается ко мне. Я использую эту долю секунды, чтобы прижаться к ней, придавая своему телу форму ее изгибов.

— Можешь ли ты сказать, что под нетронутой внешностью твоей жизни твой мир чем-то отличается от моего? — бормочу я, наклоняясь до тех пор, пока мое лицо не оказывается прямо над изгибом ее шеи. — Твой отец бьет твою мать. Он продал тебя мне, чтобы покрыть свои игровые долги. Я бы сказал, что его мораль и та драгоценная этика, которой ты хочешь мной командовать, так же черны, как и моя. Ты можешь убедиться в том, что это правда, или продолжать прятать голову в песок, это зависит от тебя. Как я уже сказал, твое мнение обо мне здесь не имеет значения.