Когда мои руки находят ее, с моих губ срывается пузырь эмоций. — Нет, нет, нет, нет, — отчаянно кричу я, хватая ее за плечи и переворачивая.

Мучительный крик, который звучит неузнаваемо даже для моих собственных ушей, раздается о стены.

— Тэсс, — кричу я, мои безумные руки прикрывают ее окровавленные руки, пытаясь остановить кровотечение. — Тесс, — повторяю я, на этот раз мягче, единственный слог искажается гигантской массой в моем горле. — Тэсс, что ты сделала? Что ты, черт возьми, сделала? О боже, — кричу я, чувствуя, как теплая кровь пузырится у моей руки.

Какой бы сильной ни была истина, я знаю в своем сердце, что она пришла за мной. Что выстрелы Марко в потолок были предназначены для того, чтобы выманить ее из укрытия. Что она попалась на это, больше беспокоясь о моей безопасности, чем о своей собственной. Что эти выстрелы заставили ее вслепую бежать по лабиринту залов, чтобы найти меня. Что она пришла спасти меня, а вместо этого пожертвовала собой.

Я произношу ее имя, хватая ее на руки, повторяю его так, будто оно может перемотать время назад, и я могу встать перед ней и принять эту пулю. Мой голос хриплый и неузнаваемый, слезы ползут по моему горлу, как зазубренные ножи, вонзающиеся в мою плоть.

— Я думала… я думала, что ты ранен, — объясняет она. Губы у нее такие сухие, глаза такие большие и голубые, но их обычно яркий цвет теперь кровоточит от страха. — Я не могла скрываться, не зная, что произошло, задаваясь вопросом, жив ли ты, и боялась что тебя может не быть. Она улыбается, чертовски улыбается, даже когда лежит на мне, истекая кровью. — Я так рада, что с тобой все в порядке.

— Амор, — прерывисто кричу я, крепче прижимая ее к себе. Я убираю ее волосы с лица, случайно размазывая кровь по ее щеке и лбу. «Ты должна была спрятаться, даже если он убьет меня. Не тебе было из-за меня страдать.

— Да, это было. Разве ты не знаешь… — хрипит она с трудом. — Королева всегда защищает короля.

— Нет, — яростно кричу я. "Не так. Никогда так не бывает".

Я весь в ее крови. Оно повсюду и сильно хватает меня за горло, вызывая такую тошноту, что я не могу дышать.

Раньше я никогда не возражал против крови, я даже наслаждался ею.

Но не ее.

Не ее.

Я убираю руку с ее живота, чтобы посмотреть на выстрел, и чувствую, как ткань моего мира вырывается из-под меня. Рана зияет, плоть разорвана. В ту секунду, когда я убираю давление руки, из нее волнами льется кровь. Меня снова охватывает потребность вырвать, но не от отвращения, а от ужасного страха.

— Все будет хорошо, я обещаю, — слова успокаивающе срываются с моих губ, когда я снова останавливаю кровотечение. «Артуро!» — рычу я, оглядываясь в поисках его. «Туро, вызови скорую, пожалуйста, позвони в скорую», — отчаянно умоляю я.

Он уже разговаривает по телефону, расхаживает и бросает на нас тревожные взгляды. Я не могу видеть его лицо, не могу смотреть на него, потому что все в его выражении говорит мне, что он думает, что она умрет.

Я постоянно трясу головой, снова и снова, так сильно, что слышу, как ломается шея.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — хрипит она, призрачно бледная.

Я не сдержал своего обещания. Я не держал ее в безопасности.

— Не говори так, — говорю я. Я пытаюсь не потерять самообладание, хоть как-то держать себя в руках, чтобы не напугать ее, но у меня это не получается. Я терплю неудачу. — Ты выберешься отсюда.

Там столько чертовой крови.

Он просачивается сквозь мои пальцы и густыми ручейками стекает по бокам ее тела. Неважно, как сильно я нажимаю, оно продолжает выходить, и я знаю, что это значит, я знаю, что это плохие новости, но я не могу этого принять. Я отказываюсь.

Чья-то рука нежно касается моей щеки. Я смотрю ей в глаза и вижу, что они блестят от слез.

А потом ее губы раздвигаются, и она снова шепчет самые сладкие слова, которые я когда-либо слышал.

«Я люблю тебя», — говорит она с тихой интенсивностью.

«Нет», — категорично отвечаю я. «Черт возьми, нет».

Ее глаза закрываются, и на ее лице появляется мучительное выражение. Это первый признак боли, которую она проявила, и это реакция на мои слова. Ее рука медленно отдергивается от моего лица.

— Ты меня не любишь? — тихо спрашивает она, ее голос ломается от боли тысячи печалей.

И я поражаюсь тому, как прекрасно и сложно быть человеком, ведь иногда словами мы можем причинить больше боли, чем пулями.

Она у меня на руках, крепко прижата к моей груди, я истекаю кровью, пока я схожу с ума, а она думает, что я ее не люблю? Разве она не услышала меня, когда я сказал ей, что она — мое сердце, вырывающееся из груди?

И посмотрите, как я об этом позаботился.

— Конечно, я люблю тебя, — говорю я с разбитым сердцем, и первые слезы катятся по моему лицу.