От тошноты скручивает мой живот, и меня трясет. Желчь и слюна льются на пол, а мой желудок поворачивается против меня.

Сокол, имени которого я даже не помню, жестоко смеется. Он кружит передо мной.

— Посмотрите на эту выпоротую киску. Он буквально терзался от мысли, что мы проверим его жену.

Я выплевываю остатки желчи и поднимаю свои черные глаза, чтобы встретиться с его глазами. Должно быть, он увидел в моем взгляде что-то, что предупреждает его, потому что улыбка резко стирается с его лица.

Я встаю на колени и ногами выбиваю его ступни из-под него. Он падает на землю, и я бросаюсь на него, нож, крепко зажатый в моих руках, вонзается в его плоть. Со связанными за спиной руками я атакую его вслепую. Он кричит, когда нож вонзается ему в живот. Я немедленно вытаскиваю его, поднимаясь выше в поисках более слабой плоти. Я рублю его, внутрь и наружу, внутрь и наружу, пока не чувствую, как лезвие погружается ему в горло. Он умирает с жалким бульканьем.

Другой сокол смотрит широко раскрытыми глазами и испуган. Он моложе, неопытный. Вероятно, он понятия не имел о важности решения, которое принимал, когда был втянут в этот мятежный план.

Это не имеет значения. Он все равно это сделал.

Он стоит, застыв.

Это дает мне время переместить связанные руки из-за спины, над ногами и вперед. Процесс мучительный. Мое плечо вырывается из сустава, когда я вывихиваю его, чтобы освободиться. Мучительная боль пронзает меня, но все еще далеко не такая жгучая, как боль в моем сердце.

Сокол бросается в бой, когда видит, что я держу руки перед собой, но уже слишком поздно. Он бросается на меня с ножом, и я выбиваю его из его руки простым движением, адреналин не позволяет моей раненой руке стать помехой. Затем я использую цепь наручников и душу его до смерти.

Когда его труп скользит по моему телу, воздух разрывает оглушительный, вызывающий дыбом волосы, полный ужаса крик. Я бы узнал это где угодно.

«Тэсс!» Я реву, гортанный крик, от которого сотрясаются стены бомбоубежища.

В моих ушах раздается громкое жужжание. Я понимаю, что это звук моей крови, бешено бьющейся по моему телу.

Мои трясущиеся, неистовые руки обшаривают первое тело, затем второе, пока мои пальцы не сжимаются вокруг пары ключей, открывая наручники.

Я успел сделать первый выстрел, когда тишину разорвал звук, хуже ее крика. Я не думал, что такое существует, пока не услышал очень узнаваемый, очень громкий звук выстрела.

За ним почти сразу последовал второй.

Я начинаю бежать еще до того, как эхо прекратилось. Ни на одном языке, который я знаю, нет слова, которое могло бы описать ужас, который обрушился на меня. Он разрушает мой химический состав, переписывает нити моей ДНК и меняет меня навсегда.

Правда в том, что я потерял рассудок.

У дверей меня встречает третий сокол. Я вгоняю открытые наручники ему в шею и перерезаю сонную артерию, не останавливаясь и не наблюдая, как он падает к моим ногам.

Я бегу по этим коридорам, почти не осознавая, где нахожусь и что вообще делаю. Я работаю на автопилоте, мое тело знает, кого ему нужно найти, без необходимости вовлекать мой мозг. Чистая, животная потребность толкает меня по этим коридорам. Необходимость найти ее и убить любого, кто к ней прикасался. Моя травмированная рука безвольно висит сбоку, а я бегу быстрее, чем когда-либо в жизни.

Я не позволяю себе думать о том, в каком состоянии я ее найду. Живой, это все, что имеет значение.

Жива, жива, жива.

Если есть ограничение на количество молитв, разрешенных за одну ночь, то мне конец.

Я слышу, как кто-то идет по коридору, поэтому остаюсь за углом, ожидая, чтобы устроить им засаду. Он бежит, его ноги громко шлепают по бетонному полу. Подходят ближе.

Он с бешеной скоростью завернул за угол. Моя рука обхватывает талию человека, в то же время я замечаю копну светлых волос и в то же время, когда пряный аромат с облегчением касается моего носа.

В ту же долю секунды я прижимаю ее к стене. Когда ясные голубые глаза встречаются с моими, с моих губ срывается огромный пузырь облегчения.

— Тэсс? — недоверчиво спрашиваю я.

«Тьяго?» Ее глаза расширяются. Ее руки обвивают мою шею, и она бросается в мои объятия. «Тьяго!»

Я делаю два шага в ближайшую комнату, а затем падаю на колени, сжимая ее в своих руках. Она сильно трясется, когда я прижимаю ее к себе, не обращая внимания на боль в моем плече.

— Тесс, — стону я, уткнувшись лицом в ее шею.