Поппи сидит на своей кровати, выпрямившись всем телом, прислонившись к стене в углу комнаты. Копна густых волос обрамляет ее лицо, ниспадает на плечи, колени подтянуты к груди, но она не цепляется за них. Ее руки безвольно лежат, одна на коленях, другая по бокам, ладонями вверх на кровати. Она смотрит в другой конец комнаты, сбоку на меня.

— Поппи? — шепчу я ненамеренно, мой голос срывается, я облизываю губы, придвигаясь ближе, мои глаза устремлены только на нее.

У меня внутри все переворачивается, тошнота свинцовой тяжестью пронзает мой живот, когда я получаю возможность получше рассмотреть ее. Синяки на ее прекрасном лице, красные отметины вокруг запястий. Я придвигаюсь ближе, затаив дыхание, наблюдая, ожидая, когда она отреагирует, увидит меня. Чтобы сказать мне убираться. Закричит. Сделает что-либо. Что угодно.

Я протягиваю руку, кончиками пальцев едва касаясь внутренней стороны ее локтя, и она вздрагивает так сильно, что ее плечо ударяется о стену.

Я убираю руку, позволяя ей повиснуть вдоль моего бока. Теперь она смотрит на меня, крепко скрестив руки на коленях, прижав их к груди.

Я не знаю, что делать, как стоять, что чувствовать. Не говоря уже о том, что сказать. Такое ощущение, что я парю между временем и пространством. Нерешительность борется во мне, пока она продолжает смотреть, не мигая. Кончики моих пальцев горят, как будто я был обожжен ее кожей, когда прикоснулся к ней.

Я делаю шаг назад, облизываю губы, выдерживаю ее взгляд, но она как будто смотрит сквозь меня. Как будто меня здесь вообще нет.

Под мышками у меня выступает пот, я чувствую себя неловко, мне то жарко, то холодно, по телу бегут мурашки. Я мог бы уйти, ничего не сказав, оставить ее, черт возьми, в покое. Наверное, это то, что я должен сделать, но вместо этого я подхожу к краю ее кровати, оставляя ее на верхнем краю, а сам присаживаюсь в ногах. Я сцепляю руки, переплетая пальцы вместе, прижимая локти к раздвинутым коленям. Я смотрю на ковер между нами, отблеск маленьких мерцающих огоньков вокруг окна отбрасывает мою длинную тень. Я осматриваю себя, ее тени нет рядом с моей, ее тело свернулось калачиком в углу, чтобы ее можно было разглядеть.

Я думаю о том, чтобы сказать ей, что мне жаль. Это то, с чего я должен начать. Извинение. Но это просто кажется неправильным. Не аутентично, бессмысленно. У меня нет никакого способа показать ей, как я сожалею. Я просто хочу объяснить ей. Не для того, чтобы она поняла, а просто чтобы она знала. Я хочу, чтобы она знала, что произошло, почему я сделал то, что сделал.

Что это была не она.

Ты не сделала ничего плохого, красавица. Это все я, я, я. Это я сломлен.

Я облажался.

Я все разрушаю.

Я хотел удержать тебя.

— Когда мне было четырнадцать, я впервые выпил пива. — я вспоминаю, как отец Райдена устраивал семейное барбекю, пришли все соседи. — Мы стащили несколько банок из ведерок со льдом и выпили их в кустах у дома. — я поднимаю взгляд и вижу, что она все еще смотрит сквозь меня. — Я ненавидел это. — пожимаю плечами. — но это не мешало мне всегда присоединяться. Первым курил Хендрикс, Кинг никогда этим не увлекался, его просто интересовал спорт. А я просто хотел убедиться, что всегда вписываюсь в общество. Поэтому я сделал и то, и другое. Что бы ни сделал кто-то из них, я был уверен, что сделаю то же самое.

Чтобы они не могли оставить меня здесь.

Я качаю головой, думая обо всем том глупом дерьме, которое я натворил, потому что хотел соответствовать. Я всю свою жизнь пытался соответствовать людям, которые никогда не нуждались во мне. Я подходил им, потому что я нравился им таким, какой я есть. Они любили меня.

— В выпускном классе средней школы я по-настоящему увлекся вечеринками, крепким алкоголем и наркотиками. Думал, что буду просто кайфовать по выходным, пятницам, субботам. Со мной было веселее, люди хотели тусоваться рядом со мной. Я был популярен, это было… пьяняще, я думаю, что глупо, потому что меня никогда особо не волновала популярность. Потом я попал сюда, и там было то же самое, но бесплатно. Наркотики теперь были по средам после одиннадцати, потому что в четверг у меня не было занятий, только тренировка по хоккею в семь, и я мог всю ночь накуриваться, отоспаться несколько часов и притащить свою задницу на тренировку.

Я слегка хмурю брови, вглядываясь в затемненную комнату, в свою кровать, на которой я спал дважды, придвинутую вплотную к противоположной стене. Мои смятые простыни все еще скомканы, нетронутые с тех пор, как я спал здесь в последний раз. Это заставляет меня вспомнить прошлый год, когда я тоже никогда не был в своей постели.

— Скоро я начал врываться на занятия в неподходящее время, в неподходящие дни, ночевать в случайных домах, машинах, заброшенных зданиях. — я сглатываю. Тяжело. — Я хотел умереть. — шепчу я в комнату. — Я пытался. — я сглатываю. — Я заменил таблетки на иглы и надеялся, что случайная передозировка выведет меня из строя. И когда это не сработало, я вскрыл себя, пытаясь покончить со всем этим, но Рекс нашел меня.