Кинг держит ее лицо в своих ладонях, целует в губы, гладит по волосам, говорит слишком тихо, чтобы я мог расслышать его слова, но я могу себе представить. И то, как Флинн был тверд у нее за спиной, позволяя ее дрожащему телу прислониться к нему. Между двумя братьями это действительно могло быть достойно ее. То, как Рекс бросился к ним, скользя по земле по голени, чтобы дотянуться до нее. Он тоже, вероятно, самый достойный из нас всех.

Я для нее не гожусь.

— Они… — я сглатываю, даже не совсем уверенный в своем вопросе.

Она в безопасности? Можем ли мы им доверять? Обнимут ли они ее, когда она заплачет?

— Ей с ними хорошо. — резко говорит Райден, и я на мгновение задумываюсь, о чем они говорили, прежде чем я прервал.

К каким вещам мне следовало прислушаться. Обращать внимание. Все способы, которыми Райден, несомненно, попытается исправить это дерьмо.

Если это вообще возможно.

Я сжимаю челюсти, думая о том, чтобы трахнуть ее, выйти из нее и кончить ей на гребаную спину. Потому что она не принимает никаких противозачаточных, и я не думаю, что это худшая вещь в мире — обрюхатить ее моим демоническим отродьем. Но также, я не гребаный террорист. Я бы не стал вкладывать в нее своего ребенка только для того, чтобы еще больше испортить ей жизнь. Ей ни хрена не нужно от меня, чтобы помогать в этом.

— Что ты делаешь? — шепчет Поппи с моего пассажирского сиденья, когда я заезжаю на парковку у аптеки.

Медленно я перевожу взгляд на нее, ставлю машину на стоянку и отпускаю удерживающее устройство, оставляя двигатель включенным, чтобы для нее оставалось тепло. Ее длинные ноги плотно прижаты к груди, ремень безопасности полностью затянут вокруг нее. Я не уверен, что это спасло бы ее, если бы мы попали в аварию, но она умная девочка, она, вероятно, это знает.

— Предлагаю тебе план Б. — я отвожу взгляд, ее длинные темные волосы с золотыми прядями тяжело падают на ее сиреневые глаза.

— Почему? — ее голос как призрак в темном пространстве машины, запах кожи и ликера, а она наполняет мои чувства.

Это опьяняет. Быть рядом с ней. С кем-то, кого я, как предполагается, хочу уничтожить.

— Потому что я защищаю тебя. — говорю я ей, даже зная, что это ложь.

ЛИНКС

Сквозь деревянную дверь я слышу их.

Бормотание, шепот, звуки типа воркования, что-то успокаивающее, чем вы пытаетесь успокоить встревоженного ребенка.

Мой лоб прижимается к прохладной полированной поверхности, руки сжимают выкрашенную в белый цвет раму с обеих сторон. Я надавил на кончик носа так сильно, что стало больно. Мое дыхание образовывало маленькие облачка тумана на дереве.

Я хочу вернуться в тот первый день. Когда я впервые увидел ее. Ей нужна была помощь. И я был там. И я помог. И вместе между нами образовалось нечто, чего я никогда раньше не чувствовал. Чувство, которое сжало мой желудок, затрепетало в моем сердце. Даже когда я проснулся, обнаружив, что ее нет, это заставило меня слегка улыбнуться. Зная, что она вернется, что мы будем жить в одной комнате, что у меня будет то, чего нет у моих братьев.

Что она не сможет сбежать от меня.

Вот почему я не сказал им сразу. Немного эгоистично, я хотел оставить ее себе. Заставить ее хотеть меня, зная тогда, что даже после встречи с ними, Рексом, Кингом, она никогда не посмотрит ни на кого, кроме меня.

У меня в жизни столько всего было отнято, что казалось, будто мир наконец-то подарил мне что-то.

Только затем, чтобы рассмеяться мне в лицо, вонзить нож в сердце и вырвать все это.

Я думаю о ее широко раскрытых, влажных глазах, синяках на скуле, о том, как она была чертовски под кайфом, смеялась и рыдала в душе. И я позволил миру увидеть это. Я показал это миру — ту боль, которую я ей причинил.

Не только моя сперма и ее слезы были смыты в канализацию в том душе.

Я чувствую, как по всему залу с грохотом закрываются двери, слышу шепот людей, проходящих за моей спиной, но мне все равно, что они говорят о хоккеисте-наркомане. На самом деле мне похуй, что обо мне говорят. Что обо мне думают.

Кроме нее.

Резко втягивая воздух, открывая глаза, я стучу костяшками пальцев в дверь. Теперь за ней тишина. У меня кружится голова, и я думаю о таблетках, порошках, иглах, бритвах и крови. И мне интересно, сделает ли она все это со мной.

Потеряет себя со мной.

Я с ней.

Мы вдвоем.

Забвение могло бы быть прекрасной вещью, если бы мы не были потеряны в нем в одиночестве.