Гнев, на этот раз от его имени, разгорается во мне, и я почти сразу чувствую, как мышцы моей шеи скручиваются в узел. Напряжение. Оно пронзает меня, как тлеющий лесной пожар, который только и ждет, чтобы его облили горючим и взорвали снова. Я засовываю телефон в карман, с грохотом выхожу из стеклянных дверей и направляюсь к своему грузовику.

Я возвращаюсь в наш дом за пределами кампуса еще до того, как успеваю осмыслить путешествие. Усиленно моргая, я припарковываю грузовик, откидываю с лица кудри, сжимаю руль и смотрю на дом.

Он большой, шесть спален с шестью ванными комнатами, бассейн на заднем дворе, переоборудованный подвал, первый этаж открытой планировки. Во времена моей мамы здесь жила куча отбросов Студенческого братства, но потом мой старший брат — сводный брат — и старший брат Линкса купили его, и с тех пор они, а теперь и мы, живем здесь до сих пор. Все, кроме Линкса. Условия его возвращения в колледж без скандала означают, что он официально должен проживать в кампусе. Неофициально, несмотря ни на что, он будет жить здесь шесть дней в неделю.

Снова идет снег, и это только еще больше выводит меня из себя. Я взбегаю по трем деревянным ступенькам на круглое крыльцо, протискиваюсь внутрь и, захлопнув за собой входную дверь, бегу прямо по первой лестнице в свою комнату.

Мои кроссовки слегка поскрипывают по темному лиственному дереву, стены выкрашены в теплый кремовый цвет. Комната Рекса напротив моей, комната Линкса в самом конце коридора, дверь последнего закрыта, но Хендрикс нависает в дверном проеме, одна мускулистая рука поднята над головой, другая свободно держится за косяк. Татуированная грудь обнажена. Он смотрит, как я иду по коридору, угрюмо приподнимая свои пухлые губы.

— Плохой день? — он мычит,

мои ноги останавливаются прямо перед закрытой дверью.

Я моргаю, глядя на него, роняя спортивную сумку на пол, бледно-зеленая дорожка на ковре пропитывается тающим снегом, стекающим с моих черных кроссовок. Глубоко вдыхая, моя грудь поднимается, поднимается, поднимается, я ничего не говорю.

Рекс наклоняет голову, и кольцо в носу поблескивает в тусклом свете. Прядь каштановых волос цвета мокко падает на его светло-зеленый глаз, он заправляет ее за проколотое ухо. Его шея вытягивается, обнажая шелушащуюся кожу от его новой татуировки. Свернувшиеся разноцветные змеи узловатыми кольцами обвиваются вокруг его горла. Это интересное место, но, учитывая, что остальная часть его бледной кожи уже заполнена, вся в цвете, я понимаю, почему он выбрал именно это место для своей метки змеи — это то, что мы все вытатуировали, символ нашего братства. В остальном он похож на расписной потолок в каком-нибудь смехотворно экстравагантном религиозном сооружении, шедевр эпохи возрождения или что-то в этом роде. Этот человек любит искусство.

Я ворчу в ответ, закидывая руки за голову и собирая свои темные косы в одну руку. Я подношу другую руку ко рту, зубами снимаю тонкую резинку для волос с запястья, наматываю ее на пальцы, чтобы завязать волосы сзади.

— Тебе нужно расслабиться, Кинг. — Рекс относится безразлично к словам, которые он только что произнес, вместо своего обычного поддразнивающего тона.

— Я знаю. — снова ворчу я, тяжело опуская руки по бокам. — Я знаю. — я качаю головой, выдыхая, и мне кажется, что это происходит сегодня впервые.

Моя шея хрустит, когда я сгибаю ее из стороны в сторону, помогая снять напряжение в плечах. Я встряхиваю руками, разминая пальцы.

— Тебе нужно потрахаться. — он пожимает плечами, как будто не испытывает по этому поводу никаких особых чувств.

Я смотрю на него. Он такой неуклюжий, шести футов четырех дюймов роста, слегка покачивается в открытом дверном проеме, держась за косяк.

— Ты просто сидел там весь день и курил, да? — я почувствовал запах травки, как только вошел в дом, но в этом нет ничего нового, он практически въелся в стены.

Мы устраиваем вечеринки ежедневно, каждую ночь, что угодно, и у нас есть бесконечный запас всего, чего мы хотим, когда захотим. Просто мы сократили расходы, несмотря на то, что Линкс все еще говорит, что курит травку, мы стараемся не валять дурака и не соблазнять его на большее теперь, когда он вернулся. Не после того, что произошло в прошлом году.

— Не весь день. — Рекс пожимает плечами, расставляя ноги шире, чтобы сохранить равновесие, в нем двести пятьдесят фунтов одних мышц, я не хочу поднимать его, если он упадет на задницу.

Не то чтобы я не мог, просто я предпочел бы не бороться в одиночку.

С третьего этажа над нами раздается глухой удар. Взгляд Рекса направлен в том же направлении, что и мой, а Хендрикс вытаскивает руку из штанов и, наконец, убирает ее со своего члена. Потирая костяшками пальцев шелушащееся, испачканное чернилами горло.

— Они внутри? — тихо спрашиваю я, все еще глядя на выкрашенную в белый цвет штукатурку над головой, изящно вырезанное покрытие, соединяющее потолок со стенами.

— Больше нет. — растягивает слова Рекс.