У Поппи буквально перехватывает дыхание, когда она входит вместе с Линксом. Я чувствую себя гребаным ребенком на Рождество, когда она входит в наш дом в обтягивающем платье сливового цвета, с ремешками, как и большая часть ее одежды, несмотря на гребаный снег, но на ней ковбойские сапоги до колен, и я ухмыляюсь.

— Мне их подарил Линкс. — смеется она. — Он не отпускал меня, пока я их не надену.

Она подходит ко мне, и мои руки обвиваются вокруг ее ледяного тела.

— Потому что сейчас середина гребаной зимы, принцесса. Где твое пальто? — я разговариваю с ней в волосы, чувствуя, как она пожимает плечами. — А? — я откидываюсь назад, щиплю ее за подбородок, запрокидываю ее голову назад. — Ты хочешь замерзнуть до смерти?

Ее сиреневые глаза расплываются в улыбке. Уголки губ, накрашенных сливовым цветом, изгибаются.

— Тебе нужно надеть пальто.

Она качает головой, ее улыбка становится шире:

— Не-а, для этого вы у меня и есть, ребята, всегда облепляете меня. — она снова пожимает плечами. — Думаю, у меня все хорошо.

Я приподнимаю бровь, пытаясь подавить ухмылку:

— Хорошо, да? Ты так думаешь? — ее улыбка теперь широкая, зубастая, на раскрасневшихся щеках появляются ямочки. — Ты когда-нибудь делаешь то, что тебе говорят, малышка? — хрипло произношу я, наклоняясь к ее губам, когда она сглатывает свой резкий вдох. — Ты пытаешься настроить меня против себя, принцесса?

Теперь я ухмыляюсь, облизывая ее приоткрытые губы, пробуя восковую текстуру ее надутых губ.

— Хочешь остаться дома на ночь и посмотреть, каково это — ослушаться меня?

Все, что я вижу перед своим мысленным взором — это ее бледную задницу, покрытую жгуче-красным следом от моих гребаных рук. Но я был нежен с ней, так чертовски нежен, что это заставляет меня скрипеть зубами, когда она насаживается своей киской на мой член, и мне приходится сдерживаться.

Просто в ней есть что-то хрупкое.

И я вроде как хочу защитить ее. От себя, моих братьев. Других наших братьев…

Может быть, от нее самой.

Поппи вздрагивает, но на этот раз не от холода. Ее дыхание становится коротким и резким напротив моего рта, и я провожу своей нижней губой по ее губе.

— Ты все еще думаешь, что тебе не нужно пальто?

Ее густая челка запутывается в ресницах, когда она моргает, облизывая губы, пока ее глаза танцуют между моими.

— Я возьму куртку. — шепчет она мне в губы, ее слова вертятся у меня на языке.

Мы так близко, и я хочу съесть ее живьем, но отступаю назад, бросаю взгляд через ее плечо. Мои руки все еще обнимают ее, и я наблюдаю, как Рекс неторопливо подходит ближе. В его руках длинное светло-серое пальто с острым воротником и большими круглыми пуговицами. Он набрасывает его ей на плечи, и еще одна дрожь пробегает по ее высокому телу.

Линкс прислоняется к закрытой двери, одна нога поднята, а толстые руки скрещены на груди. Он приподнимает бровь, обводит взглядом ее тело, осматривая мили и мили ее длинных ног, когда я поворачиваю ее к себе лицом.

— Я же тебе говорил. — подмигивает Линкс, облизывая зубы.

Он встает, когда Рекс берет Поппи за руку. Я позади них, пока мы вместе идем к входной двери.

— Да, да, мистер всезнайка, — дерзит она Линксу, я практически слышу, как она закатывает глаза, — у нашей девочки чертовски острый язык.

Так почему же мы всегда так осторожны с ней?

Линкс просто улыбается ей, в его глазах такая напряженность, что я чувствую, будто он борется. Поэтому я обещаю себе, что присмотрю за ним сегодня вечером. Я подвел его однажды, и не позволю этому случиться снова.

ПОППИ

Бар «Грэйвз» — это дерьмовая дыра.

Ну, я имею в виду, на самом деле, это действительно так.

Дым заполняет мои легкие, застилает низкий потолок, когда Кинг толкает скрипучую деревянную дверь. Тела теснятся плечом к плечу во влажном помещении.

— Здесь разрешено курить? — бормочу я, глядя на Рекса, на котором пальто в тон тому, которое он мне протянул, только на оттенок серого темнее.

— Нет. — отвечает он, его красивые зеленые глаза сканируют бар, пока он ведет нас сквозь толпу. — Но для тебя незаконно находиться здесь в свои девятнадцать лет, да еще и пить с нами, не так ли, Котенок?

Его идеальный рот изгибается в улыбке, которую я хочу слизать с его лица, когда жар заливает мои щеки.

— Что ты собираешься делать, вызвать полицию? — затем он смотрит на меня, не опуская подбородок, только позволяя глазам опуститься, чтобы взглянуть на меня сверху вниз. — Если ты хочешь надеть на меня наручники, тебе нужно только сказать.

Рекс облизывает губы, мои собственные приоткрываются, а затем Линкс выхватывает меня из его объятий, протискиваясь между нами с самодовольным выражением лица.