— Я помню вкус крови во рту, когда растянулся на полу. Я помню, как смотрел на него снизу вверх, и по моим губам стекала кровь. Я также помню, как мои приемные родители, пьяные и беззаботные, наблюдали, как один из их гостей двинулся, чтобы ударить меня снова. Когда он ботинком ударил меня по ребрам, я закричал и отполз в сторону. Он был пьян и действительно неуклюж. Полагаю, это единственная причина, по которой я избежал избиения до полусмерти.

— Они все изверги, — комментирую я.

— Так и есть, но ничего страшного. В мире всегда есть плохие люди. То, что они сделали со мной, было далеко не так плохо, как то, что они делали с девочками, которых они воспитывали. В то время я был слишком мал для их игр. Они предпочитали, чтобы их мальчики были постарше.

Я ахаю и пытаюсь сесть, но он прижимает меня к себе, его объятия крепкие и успокаивающие.

— Не беспокойся за меня, habibti. Я сбежал, и я вытащил остальных тоже.

— Как? — Спрашиваю я.

Я скорее чувствую его улыбку, чем вижу ее.

— Когда тот мужчина снова попытался преследовать меня, я выбежал из дома и оказался в саду за домом. Свобода сидела в своей клетке, ее умные глаза наблюдали за мной. Ее раздражала кровь на моих губах и то, как я держался за ребра. Я подошел к ее клетке и коснулся пальцами ее лба, и она позволила мне, прижавшись к моей ладони, прося о помощи, точно так же, как я просил ее. — Он смеется. — Я был худым, слабым маленьким мальчиком, но Свобода? Она такая же королева, как и ты. Она всегда была такой, и она не заслуживала своей клетки, так же как я не заслуживал своей. Это был глупый инстинкт — дернуть за булавку в замке и открыть его. Она могла убить меня, но не сделала этого. Вместо этого она медленно вышла и посмотрела на меня, как бы говоря: «Ну, давай, тощий мальчик. Давай сбежим вместе». Она отказывалась двигаться, пока я не забрался ей на спину и не уткнулся лицом в ее мех.

— Так ты выбрался? — Бормочу я.

— Мы срезали путь к отступлению, — поправляет Спейд. — Мы ушли через бальный зал, убивая всех на нашем пути. Некоторые из них смеялись, когда умирали, настолько пьяные, что не понимали, что происходит. Некоторые из них кричали и пытались убежать, но моих приемных родителей не было в толпе тех, кто погиб. Они почуяли беду и немедленно заперлись в своей безопасной комнате, так что, хотя мы и сбежали, я долгое время думал, что они придут за мной.

— Ты назвал ее Свободой, — замечаю я, — не так ли?

Он кивает. — Да. Я пытался освободить ее, когда мы были в безопасности, но она отказалась идти. С тех пор она со мной. Она знала мальчика по имени Роман, а теперь она знает мужчину по имени Спейд. Я и то, и другое.

Я приподнимаюсь и смотрю на него сверху вниз, протягивая руку, чтобы обхватить его подбородок.

— Вы освободили друг друга. Ты был нужен ей так же, как она была нужна тебе.

Его глаза сверкают.

— Да, и никого из нас больше никогда не посадят в клетку, так же как и тебя. — Он гладит меня по подбородку. — Моя королева. Моя Эмбер.

Я наклоняюсь и целую его, видя его таким, какой он есть. Спейд самый нежный из моих мужчин, самый чувствительный. Я предполагала, что это происходит от того, что он так близко общается с животными и видит их безусловную любовь, но это нечто большее. Требуется огромная сила, чтобы терпеть такую несправедливость, подвергаться жестокому обращению и отказываться когда-либо относиться к кому-либо так же. Нужны силы, чтобы оставаться таким нежным, как у него, особенно при всей той скверне, которую он видит каждый раз, когда цирк зовёт его. Это заставляет меня хотеть защитить его, несмотря на то, что я знаю, что он в этом не нуждается. Он сам по себе сила. То, что он милый, не означает, что он не способен на ужасные поступки, чтобы спасти тех, кто ему дорог.

Губы у Спейда пухлые — черта, которая должна быть женственной на его лице, особенно с длинными ресницами, но это только добавляет ему мужественности. Когда я прижимаюсь к нему, от него пахнет ванилью и ладаном, как будто он недавно был в палатке Хильды. Я знаю, что им нравится медитировать вместе. Возможно, он был там в какой-то момент сегодня.

Когда он целует меня, я чувствую себя как дома, так же, как и когда я целую других. Он нежен и медлителен, дарит всепоглощающий поцелуй, который начинается на моих губах и заканчивается в моей душе. Когда его руки скользят по моей спине, я стону ему в рот, внезапно отчаянно желая большего, желая ощутить вкус свободы, которую он излучает. Я все еще не уверена, что все это сон, эти мужчины, которым я так легко отдала свое сердце, но я знаю, что то, что я чувствую, так же реально, как дерево под нами. То, что мы чувствуем друг к другу, так же старо, как этот деревянный великан, как будто нам всегда было суждено найти друг друга.

— Ты нужен мне, — шепчу я ему в губы. — Пожалуйста.

— Тебе не нужно умолять меня, habibti, — мурлычет он. — У тебя всегда есть я.