В фермерском доме горит свет, придавая ему живописный вид, как на рождественской открытке. Желтый свет льется из окон и струится по идеально подстриженной траве, его яркие завитки не достигают меня в тени. Это было бы красиво, если бы за этим не прятался злобный ублюдок, ради которого я здесь. На мгновение я задаюсь вопросом, что случилось с людьми, которые на самом деле жили в этом доме. Часть меня надеется, что они просто уехали из города по делам. В противном случае, люди, которые были здесь раньше, виновны они или нет, вероятно, мертвы. Роджер не стал бы дважды думать, прежде чем убить их.

— Что думаешь, девочка? — Спрашиваю я Свободу, когда мы приближаемся, успокаивающе проводя свободной рукой по ее шерсти. — Нам постучать или просто войти? — В ответ она издает тихий пыхтящий звук, от которого моя зловещая ухмылка становится шире. — Звучит так, будто стоит сразу войти. Хорошо.

Мы огибаем дом, подходим к входной двери и поднимаемся на белое крыльцо, дерево скрипит под моими ботинками. Я делаю глубокий вдох, успокаивая свои мысли, чтобы сосредоточиться. Роджер — опасный монстр, и если я не буду играть в свою игру, все может пойти наперекосяк. К счастью для меня, я не одна, рядом со мной Свобода. И все же я напоминаю себе, что я больше не Эмбер, какой была много месяцев назад. Я уже не та беспомощная женщина, которую избили и чуть не убили. Я уже не та женщина, которая отчаянно рыдала на чердаке, ожидая смерти.

Теперь я стала кем-то другим.

Карты под моей кожей шевелятся, напоминая мне, что они там и что сила течет внутри меня. С улыбкой я расправляю плечи и тянусь к дверной ручке. Я слегка поворачиваю ее, прежде чем пинком открываю дверь. Она с грохотом отлетает, ударяясь о стену и оставляя вмятину, когда я выхожу в теплый коридор.

— Милый, я дома! — Зову я, хихикая над своими словами.

Ответа нет.

Я сразу понимаю, что свет исходит от сотен свечей, крошечные язычки пламени мерцают по стенам коридора, а воск тает на полу. Как будто Роджер совершил какой-то великолепный романтический жест, даже если он кажется жутким, и это заставляет меня нахмуриться.

Все это может быть ловушкой, но я также знаю, что не уйду отсюда с Роджером. Он понятия не имеет, что я стала монстром. Я совершила ошибку, позволив ему жить, и больше я этого не повторю.

Мои ботинки скрипят по половицам, когда я захожу дальше. Свобода, напротив, не издает ни звука, несмотря на свой вес. Она бесшумно крадется за мной, как и я. Я заглядываю за угол первого дверного проема и нахожу пустую кухню. Там еще есть свечи, но больше ничего. Некоторые из них лежат на холодильнике, воск стекает по передней стенке, придавая ей жутковатый вид. Эти красные.

Я продолжаю идти вперед, продвигаясь все глубже в дом и проверяя каждый дверной проем, только чтобы обнаружить, что они пусты. Я нахожу его только в гостиной.

Войдя в комнату, я бросаю взгляд на мужчину, стоящего ко мне спиной. Он смотрит в окно, засунув руки в карманы, выглядя таким непринужденным, каким я его никогда не видела. Он одет в новую одежду и привел себя в порядок. Его волосы идеально уложены, а одежда выглажена. Он выглядит, как мужчина, о котором мечтает каждая женщина.

Но не я.

Он никогда не был моей мечтой.

— Я видел, как ты подошла ближе, — замечает он, глядя в окно, его голос задумчивый, но без страха. С чего бы ему бояться? Для него я всегда буду съежившейся, сломленной девушкой, на которой он женился. — Ты даже не пыталась спрятаться.

— Зачем мне это нужно? — Спрашиваю я жестким голосом, наблюдая за ним. — Я хотела, чтобы ты знал, когда я приду за тобой.

Он тихо хихикает, прежде чем, наконец, поворачивается и смотрит на меня. Как всегда, его лицо идеально ухожено. С момента его травм прошло несколько месяцев, так что сейчас они почти зажили, но у него все еще есть небольшая горбинка на носу, которую он не смог залечить. Один из моих парней сломал его, и он не может это стереть. Держу пари, что это небольшое несовершенство сводит его с ума.

Его руки все еще остаются в карманах, но когда его взгляд перемещается на Свободу, я напрягаюсь. Она может позаботиться о себе, но я совсем не хочу, чтобы он смотрел на нее. Она стоит позади меня, ее хвост обвивается вокруг моего бедра, предлагая поддержку и защиту.

Роджер оглядывает меня с ног до головы, отмечая мой наряд и кровь, покрывающую мою кожу. Выражение его лица слегка напрягается, мускул на челюсти дергается — единственный признак его неудовольствия.

— Эти цирковые уроды изменили тебя.

— Да. — Я киваю, наклоняя голову, и моя улыбка расцветает. — Так и есть.

Он цокает.

— Какой позор. Раньше ты была идеальной домохозяйкой. Но не беспокойся, — говорит он, вытаскивая руку из кармана и обнажая нож, на остром лезвии которого отражается свет свечей, когда он встречается со мной взглядом. Его взгляд наполнен злом и гнилью, которые, я знаю, живут внутри него. — Я могу сделать тебя такой снова.

Он бросается на меня. Я должна была быть готова к этому, но вместо этого у меня есть всего несколько секунд, чтобы поднять руки и схватить его за запястье, когда мы оба падаем на пол. Свобода рычит, явно намереваясь прыгнуть внутрь, но я шиплю на нее.

— Нет! Это моя битва!

Она немедленно отступает, но не без сердитого рычания. Она наблюдает, ожидая, не нужна ли мне ее помощь, и в волнении отходит от нас.