— Весело. — Харт стонет, но он направляется в указанном мной направлении, не из тех, кого можно удержать, когда дело доходит до нее. Мы все знаем, что он сделал бы для нее что угодно, и мы также знаем, что лучше с ним не спорить. Мы молча идем рядом с ним. Ветер шелестит высокой травой вокруг нас, когда мы удаляемся от машин и места, где Роджер устроил нам засаду.

К счастью, нам не нужно заходить слишком далеко, тени движутся вокруг костра, на который мы натыкаемся. Пригнувшись, чтобы спрятаться, мы наблюдаем за нашей девушкой, зная, что не сможем остановить ее.

Да мы и не хотим этого.

У меня отвисает челюсть от удивления и желания, когда она укладывает всех троих мужчин. Когда она мучает одного, в ней появляется жестокость, почти маниакальность, и это возбуждает меня. Когда Свобода помогает ей, я не могу удержаться от ухмылки.

Две мои любимые девочки проливают кровь? Нет ничего лучше.

Харт мечтательно вздыхает.

— Она мучает и убивает ради меня. Как романтично.

— Знаешь что? Я бы сказал, что ты облажался, но ты прав. — Я киваю, наблюдая, как она убивает последнего человека, а затем встает. Когда Свобода на ее стороне, она уходит, углубляясь в дикую местность, оставляя тела и кровь позади. Мы ждем, пока она не повернется и не заметит нас, прежде чем направиться к лагерю, убедившись, что они действительно мертвы.

— Она знает, где он, — бормочу я, наблюдая за ней издалека. — Она идет за ним.

— Это ее охота, — говорит Клаб.

— Он прав. Так и есть. — Даймонд бросает одно из тел в огонь и вытирает руки. — Сожги два других. Не оставляй никаких следов того, что она была здесь. Мы последуем за ней и поможем, только если ей это понадобится. Если нет, то это ее ночь. Мы здесь просто на всякий случай.

Подбирая одно из оставшихся тел, я бросаю его в огонь, пока Клаб добирается до последнего трупа. Мы смотрим, как они горят, прежде чем наши глаза обращаются к нашей девушке.

— Пойдем, — говорю я, и мы молча двигаемся за ней, выслеживая ее силуэт в дикой местности.

Мы идем еще как минимум час, преследуя ее, пока она, наконец, не останавливается перед фермерским домом, внутри которого горит свет.

Дом очень похож на тот, который мы видели в первую ночь нашей встречи с нашей королевой, и ирония от меня не ускользает.

В неспокойном небе грохочет гром, словно вызванный ее гневом, и мы наблюдаем, как она надевает маску и направляется к дому, стремясь отомстить.

Глава

55

В поле зрения появляется белый фермерский дом, и я не могу ничего сделать, кроме как нахмуриться. Почему худшие монстры всегда выбирают белый цвет? Это потому, что они никогда не могут быть такими же чистыми, как цвет? Это иллюзия, скрывающая, какими настоящими монстрами они являются? В любом случае, меня не удивляет, что этот фермерский дом является домом для игр Роджера. Ему всегда нравились нетронутые дома. Он был очень требователен к белому цвету, всегда требовал, чтобы все было чисто, когда я жила с ним раньше, представляя идеального мужчину, брак и дом. Теперь этот цвет только выводит меня из себя. Как он смеет притворяться? Как он смеет избрать это своей последней битвой?

Свобода шагает рядом со мной, размахивая хвостом взад-вперед. Она на взводе и готова, такая же злая, как и я. Точно так же, как я чувствую пульс цирка в своих венах, я чувствую и ее. Мы обе часть одной семьи и в ярости от того, что одному из нас причинили боль.

Это снова напомнило мне о травмах Харта, о том, как он смотрел на рану. Страх пронзил меня, но больше всего я почувствовала гнев. Роджер так много забрал у меня, чуть не убил меня, но будь я проклята, если он заберет что-нибудь еще. Харт сейчас восстанавливается. Я не сомневаюсь, что доктор Луи позаботится о его безопасности, но прежде чем я смогу вернуться к его постели и предложить свою поддержку, мне нужно убить нашего демона.

Моего демона.

Лезвие кажется невесомым в моей руке, когда я подхожу ближе к фермерскому дому. Кровь копов все еще украшает мое тело, так что я знаю, что, должно быть, выгляжу сумасшедшей, но мне все равно.

Позволь мне выглядеть чудовищем. Сегодня я собираюсь им стать.

Я буду кошмаром, который будет преследовать моего мужа. Я буду последней, кого он увидит, и он будет молить о прощении, прежде чем я закончу.