Ещё несколько минут назад она желала мой взгляд на себе и также хотела смотреть на меня в ответ, а теперь её глаза выдавали то, что я всегда боялся увидеть от неё в отношении себя.

Призрение.

Разочарование.

Боль.

Я всё испортил.

Грёбаная дура. Или не совсем?

Моя голова всё ещё болела из-за истерики, что я пережила несколько часов назад – этим днём, когда думала, что будет неплохо устроить Сантьяго свидание на ипподроме. А в итоге вернулась в прошлое, которое всеми силами пыталась забыть.

Увидеть это вживую было убийственно.

Я знала, как именно погибла Одиссея. У меня был диск с записью тех скачек. Она не справилась с препятствием, как Альма, упала и свернула шею. Это случилось быстро – единственное, чему я была рада.

Картинка того, как её безжизненное тело лежит на земле, когда людям вокруг глубоко плевать на неё, потому что они больше переживают о том, что их ставка не проиграется и они покинут ипподром с пустым карманом, заставляла меня злиться. Я сожгла диск после того, как несколько десятков раз пересмотрела один и тот же момент, принимая его явь. Было невозможно смириться с тем, что её больше не было. И мне не хотелось в это верить, поэтому я смотрела на экран телевизора, пытаясь заставить себя попрощаться с ней.

Это произошло спустя несколько ночей после того, как отец проучил меня. Тошнота всё ещё не прошла, поэтому я делала перерывы, убегая в туалет, а после возвращалась, чтобы снова посмотреть на её смерть.

Свыкнуться с этой мыслью не вышло до сих пор. Может потому любовь к ней ни на секунду не покидала меня? Она всё также оставалась моим другом, даже если её не было рядом.

Когда мои колени ударились о землю рядом с Альмой, я не почувствовала физической боли. И перед глазами была совсем другая лошадь.

До того, как за моей спиной появился Сантьяго.

Посмотрев на него, я очнулась и поняла, что происходило. Но это было не чем-то менее страшным по нескольким причинам.

А – Альма была важна для меня, как и любая другая лошадь на ипподроме и за его пределами.

Б – я поверила, что Сантьяго выполнит своё обещание и позаботится о ней.

Я злилась на него, когда он стоял прямо передо мной и говорил, что не хотел этого. Не верила ему. Думала, он лишь делал вид, что пытается понять меня.

А после он исчез. Альму забрали и я осталась совершенно одна. К счастью, она была жива и травма была не опасна для её жизни, но я всё равно спряталась в конюшне, плача там. Мне казалось, что мне снова пятнадцать, люди, которым я пытаюсь дать шанс, играют со мной и у меня во рту вилка с куском друга на ней.

Меня не стошнило, но я чувствовала себя избитой изнутри. Такое вообще было возможно?

Некоторое время спустя слёзы в моих глазах закончились и я просто сидела на сене, не собираясь встречаться с внешним миром, пока двое незнакомцев не присоединились ко мне.

Я не видела их, но слышала их шепот, а после того, как узнала их голоса, поняла, что это был Антонио и его жена. Они… не знали меня, если только Сантьяго не рассказывал им обо мне, но я была знакома с ними. Мужчина сидел в будке, замещая Сантьяго и являясь его правой рукой во всём, что происходило на ипподроме, а девушка занималась лошадьми. Она была одной из тех, кто добросовестно делал свою работу. Даже Альма одобряла ее.

Супруги ругались, думая, что никто не слышал их.

Энрика, так её звали, била своего мужа, когда тот продолжал словесно отвечать ей, пытаясь заставить девушку поверить в то, что он заметил Альму только после начала скачек и не остановил их, думая, что Сантьяго выпустил её. Но как оказалось, он также понятия не имел, что кто-то сделал это.

А я наговорила ему столько… Чёрт.

В случившемся всё равно была часть его вины, но он не хотел, чтобы это произошло. Остыв и проветрив голову за ездой на велосипеде по дороге домой, я вспомнила его взгляд.

Моя боль была отражением его.

Я хотела набрать ему, но не знала, что сказать, поэтому просто ждала его дома, чтобы поговорить. Только на дворе уже стояла ночь и я сидела одна в нашей спальне, понятия не имея, где он был. Расчёска выдирала волосы из моей головы, когда глаза оказались прикованы к волнам за окном. Ветер поднимал их и колыхал занавески рядом со мной.

Он же вернётся сегодня… правда?

В дверь постучали.

Я резко обернулась, переставая расчесывать волосы, и замерла, дожидаясь, когда этот кто-то появится.

Сантьяго?

Дверь едва приоткрылась и голова мужчины с закрытыми глазами высунулась из-за неё.

А, он.

– Чего тебе?

Кристиан осторожно открыл глаза, встречаясь со мной взглядом и удостоверяясь, что я была одета, а затем молча распахнул дверь шире и практически ввалился в комнату с Сантьяго, зажатым между ним и Домиником.

– Твоё.

– Он ранен? – поднимаясь с постели и откладывая расчёску в сторону, обеспокоено спросила я.