Он не понимал и, по-видимому, даже не пытался. Этого следовало ожидать. С чего бы ему жалеть животных, если угрызения совести не бились в нём, когда он убивал людей? На самом деле я не знала убивал ли он когда-нибудь, но его работа заключалась в этом, поэтому следовало верить фактам и тому, что он никогда не отнекивался, когда я называла его убийцей. Не считая этого раза.

– Я слышу больше, чем ты говоришь.

Мои мысли?

– И что же это? – продолжая смотреть на закат в противоположной стороне от Сантьяго, спросила я.

– Ты хочешь помочь им, потому что кто-то когда-то не помог тебе. Кто это был?

Что…

Сердце в груди сжалось до размера крупицы, не позволяя мне делать новые вздохи и выдохи.

Оди.

***

Амелия, 10 лет

– Тебе они тоже не понравились? – любопытно спросила я.

Одиссея фыркнула, повернув свою голову немного в сторону. Её голубой неодобрительный взгляд говорил сам за себя.

– Понятно, – хихикнула.

Мы находились в её стойле, сено щекотало мои голые ноги, а в нос ударял запах, обычный для фермы – немного неприятный для тех, кто заходил сюда впервые, но я уже привыкла. Перед тем, как ворваться сюда, мы встретились с несколькими незнакомцами на входе, которые морщились и с презрением осматривали всё вокруг.

Не приходите сюда, если не готовы встретиться с дерьмом. Буквально.

Я водила щёткой по жемчужному хвосту Оди, аккуратно расчёсывая его.

Когда-то очень давно мы договорились, что она моя, а я её. И с того момента мы принадлежали друг другу. Одиссея была особенной для меня. Я была для неё другом, наездницей и сестрой.

На свете не существовало никого, кого бы я любила больше неё.

Лошадь заржала, топая задними копытами на месте.

– Прости, – я быстро распутала колтун на её хвосте, вытаскивая из него колючки, и отложила расчёску в сторону. – Но тебе не нужно было лезть туда одной.

Ещё час назад мы были на поле, но поднялся сильный ветер и моя книга улетела в колючие кустарники. Одиссея, не послушавшись, прыгнула в них. Я, конечно, последовала за ней. После того, как мы выбрались, её туловище уже кровоточило в некоторых местах, я же отделалась простыми царапинами на локтях и икрах, но она отказывалась идти обратно на ферму, пока я не оседлала её.

– Всё ещё болит? – кончики моих пальцев осторожно дотронулись до небольшой ссадины на её рёбрах.

Она снова затопала, говоря мне «да», и я убрала руку, не желая мучить её. После отодвинулась к углу стойла, уперевшись спиной в гору сена и подозвала её к себе. Одиссея развернулась, согнула ноги в коленях и рухнула рядом со мной. Её большая морда устроилась на моих ногах, когда я стала ласково поглаживать её.

– Мне почитать тебе?

Уши поменяли положение и стали торчать вперёд, что говорило о том, что лошадь слушала меня и ей было любопытно. Так было всегда. Она никогда не отказывалась от сказки на ночь.

– Можно мне остаться с тобой сегодня? – я всегда спрашивала у неё разрешения, считаясь с её мнением. Оно было важно для меня. – Не хочу идти в дом.

Там холодно, а она тёплая. Я хочу обнять её перед сном.

Оди громко выдохнула через нос.

– Спасибо, – прошептала.

Книга, что побывала в кустарниках и её пасти сегодня, была испорчена, но всё ещё читабельна. Мне было жалко выбрасывать её. Хотелось сохранить на память. Я всегда была аккуратна со своими бумажными детьми. Вытирала с них пыль, а некоторые даже держала в дополнительных обложках, защищая от выгорания цвета из-за солнечной стороны, на которой находилась моя комната.

Всего раз я испортила и потеряла свою книгу. Наверное, море унесло её и сейчас пираты читали про героя улиц Испании.

Одиссея фыркнула.

– Прости, прости! Начинаю, – улыбнулась, открывая сборник со сказками, которые хранила для неё, так как сама уже долгое время не читала их. – Давным давно…

***

– Амелия?

Я даже не заметила, как мы остановились.

Что-то тёплое коснулось моего бедра через платье, вытаскивая из воспоминаний, и позволяя, наконец, вздохнуть, уже когда адское жжение с бешеной скоростью принялось распространяться по лёгким.

Тошнота перемешанная со слезами постепенно отходила, но сердце, часто бившееся о грудную клетку, продолжало приносить боль по нескольким причинам.

– Амелия? – ещё раз переспросил Сантьяго.

Я тяжело сглотнула остатки горечи, зная, что пугала его своим странным поведением и когда он, не дождавшись моего ответа, решил обойти лошадь, чтобы посмотреть в моё лицо, я повернулась с улыбкой, спрашивая его:

– Хочешь прокатиться?

В глазах Сантьяго отразился проблеск недоверия, когда он, прищурившись, стал внимательно рассматривать меня. Что?