– Ни в коем случае! – Он положил руку на сердце, подбираясь всё ближе к выходу из кухни. – Лишь констатирую факты.

Я выплюнула кофе обратно в кружку. Невозможно пить и не давиться, пока Сантьяго продолжает давать мастер-класс по клоунскому поведению.

– О, Zorra! – воскликнул он.

К нам присоединилась Амелия. Она остановилась в дверях и не прошла дальше, выглядя не особо довольной, хотя Сантьяго сказал, что в тайне она очень любит, когда мы приезжаем. Ну как мы… Они.

Что-то мне не особо в это верилось.

– Всё в порядке? – Весёлый тон Сантьяго исчез, и я стала свидетелем, как из шутника, рот которого не закрывался, он моментально превратился в серьёзного мужчину, беспокоящегося о своей жене.

Амелия прошла мимо него и уселась на стул между мной и Джулией, на котором изначально сидел он.

Когда я увидела её поближе, она перестала казаться мне недовольной.

Амелия выглядела неважно. Это по-другому.

– Я решила, что бокадильо, который ты принёс мне утром, был не самым свежим, поэтому мой живот разболелся. Но я не стала тебе об этом говорить, чтобы ты не убил никого и не загремел в полицию накануне моих родов.

Амелия протянула руку и тоже украла бискотти Себастьяна, но, конечно, он не пожалел его для неё. Она засунула печенье в рот, прожевала его и запила моим кофе, пока мы смиренно ждали, что же она скажет дальше.

– М-м-м, вкусно, – услышали мы вместо продолжения, и все, кто находился на кухне, переглянулись между собой.

– Амелия? – позвал Сантьяго, стоящий в проходе.

– А! – Амелия облизала губы, избавляясь от крошек, и в конце концов подвинула тарелку к себе, решив оставить моего брата без завтрака. – Думаю, это не из-за бокадильо мой живот так тянет. Похоже, я рожаю.

Запах нашатырного спирта ударил в нос.

Я резко распахнул веки, и мне хватило доли секунды, чтобы прийти в себя и вспомнить, что произошло.

Точнее, на чём всё закончилось для меня.

Я совершенно не боялся крови и отлично умел обращаться с ножом, однако когда к влагалищу моей жены поднесли ножницы, собираясь сделать разрез, чтобы помочь малышке выбраться из тела матери, это оказалось слишком для меня.

Дальше всё как в тумане.

Они это сделали? Что потом? Как много времени прошло?

Но главное: где Амелия?

Я вскочил с места и, проигнорировав лишних людей в палате, подбежал к жене, устроившейся на соседней больничной койке. Не заметив, что обстановка вокруг изменилась, в комнате находилось больше людей, чем следовало, а Амелия больше не кричала от боли, вновь взял её за руку и сжал, как делал это до потери сознания.

– Смотри на меня, я с тобой, – напомнил ей. – Ты справишься. Ты уже на финише, Zorra. Ещё немного.

Сердцебиение участилось от осознания, что совсем скоро мы встретимся с нашей дочерью.

Мне не верилось. До сих пор. Все девять месяцев я просыпался, из раза в раз удивляясь, что рядом со мной лежит эта прекрасная беременная женщина, которая гордо называет себя моей женой. Вчера, позавчера и последний год, который мы провели вместе в статусе настоящих супругов, не был сном.

– Дыши глубоко, – сказал я, увидев, что Амелия покраснела.

Только вместо того, чтобы прислушаться ко мне, нахмуриться и впиться ногтями в кожу на запястье, она улыбнулась, затем пропустила смешок, а после и вовсе рассмеялась.

Я сдвинул брови в непонимании.

Анестезия помогла? Ей больше не больно?

Где-то за моей спиной послышалось хихиканье. Я вспомнил, что там кто-то стоял, но изначально не заострил на этом внимание. Однако, кажется, пришло время. Я обернулся и увидел… всех. Кристиана и Каю, Доминика и Аврору, Себастьяна и Джулию. Даже Талию. Они выстроились у стены, наблюдая за мной.

– Я родила два часа назад, – прошептала Амелия, чем заставила меня снова повернуться к ней лицом.

Что?

– Нет, – не поверив, произнёс я.

Нет-нет-нет. Я не мог этого пропустить.

Шум в голове стал медленно стихать, а концентрация – возвращаться. И тогда-то я понял, что больше не находился в родильном зале, рядом не было ни одного врача и по соседству с постелью Амелии стояла…

Детская кроватка.

Я замер, даже не моргая.

Время остановилось, что-то внутри меня сжалось.

– Сантьяго?

– Это… – Я запнулся. – Это она?

Наша дочь.

– Да.

Она здесь.

Я всё пропустил.

Сожаление и вина за то, что я оставил Амелию одну в такой важный для неё момент, обрушились на меня ударной волной. Я не отпустил её ладонь, продолжая держать в своей, пока она не сказала:

– Возьми её, Сантьяго.

Тяжело сглотнув, я помедлил. Затем почувствовал, что мои пальцы мелко подрагивают от страха. Пульс ускорился, а сердце забилось в ушах, заглушив все остальные звуки в палате.