Всё, что происходило со мной, было не по его вине. Если бы я была не травмирована своим прошлым, то смогла бы перенести наше расставание легче, наш первый раз был бы приближен к тому, как мы сделали это вчера, и я бы не плакала, я бы не искала причину в себе и не сомневалась в том, что меня есть за что любить. Я бы просто плюнула на него и ушла, забыв о каждом моменте, проведённом вместе с ним.

Поэтому, думая об этом, я была даже рада тому, с чем сталкивала меня моя жизнь, потому что я хотела помнить о Доминике, помнить его слова, которые внушали мне уверенность, которой у меня никогда не было, помнить его поцелуи, говорящие больше, чем что-либо, и помнить взгляды, за которыми крылись его истинные чувства, потому что только благодаря его глазам я поняла, что всё, что было между нами не было моей фантазией.

– Я чувствовала себя здесь, как дома, – глубоко вздохнув и посмотрев обратно на заросший, когда-то невероятно красивый, сад, произнесла я. – Только тут я засыпала, не тревожась о том, войдёт ли кто-то в мою комнату посреди ночи и не решит ли выплеснуть на меня всю свою злость, – я тяжело сглотнула, вспомнив несколько таких раз. – Я любила твоих родителей и мечтала, чтобы они были и моими тоже. Дружба с Джулией приносила мне дом, который я никогда не имела, а отказавшись от неё, я потеряла единственное, что заставляло меня верить в жизнь, за которой я наблюдала здесь.

Я прикусила нижнюю губу, пытаясь унять нарастающую дрожь.

– Я бы хотела уйти вместо них, – чувствуя тонкую пелену от слез на глазах, хрипло прошептала я, ощущая на себе взгляд Доминика, который, как мне казалось, забыл о том, что должен был моргать. – Хотела, чтобы вы все вновь обрели то счастье, которым владели. Моя потеря была бы не такой болезненной, как их.

– Аврора…

– До того, как поверила, что ты можешь быть моим, – призналась я. – Это эгоистично, Доминик? Неужели я могу быть важнее твоей семьи?

Мысль о том, что он мог потерять связь с Джулией, но всё равно выбрал меня, не укоренялась в моей голове.

Я прерывисто вздыхала, успокаивая саму себя, как привыкла делать это со времён, когда была малышкой, не понимающей, что со мной происходило, и почему люди вокруг меня считали меня неугодной им. Внезапно тёплая ладонь легла на мою, лежащую на бедре, перевернула её и положила внутрь что-то, что передавало тепло, которое исходило от этого дома, когда я только входила в него.

– Отец подарил его маме, – Доминик убрал свою руку с моей, и я заметила завораживающий блеск кольца. – Но не тогда, когда состоялся их брак.

Я подняла свой взгляд на мужчину, отрываясь от красоты бриллианта в моей маленькой руке, внимательно слушая его.

– А тогда, когда он понял, что готов предать свои суждения и принципы ради неё. Когда осознал, что без неё не существовало бы его жизни, но только не потому, что она заставила его жить, а потому, что она и была его жизнью.

Моё горло сдавило от, вырывающихся наружу, рыданий.

– Не тогда, когда она стала его, а тогда, когда он стал принадлежать ей, – добавил Доминик, заставляя меня пролить свои первые слёзы. – Я натворил столько дерьма, Аврора, – виновато признался мужчина. – Если бы ты только доверилась и рассказала мне… – он покачал головой. – У меня никого не осталось, кроме неё, и я думал ты нагло отняла её у меня.

Я кивнула, понимая его.

– Тот год без неё был мучительным. Я не находил себе места, собирался нарушить обещание, приехать и забрать её домой, – всё это время наши глаза ни на секунду не отлипали друг от друга. – Но полгода без тебя стали губительными. Они никогда не сравняться с тем, что я когда-либо чувствовал до них, – голос Доминика был пропитан болью и я стала понимать, что во время разлуки страдала не только я одна. – Я не мог перестать думать о тебе и корил себя за это, потому что не должен был желать ту, что отняла у меня сестру, но я не мог.

Отчаяние заполняло нас обоих, пока мы наблюдали друг за другом. Моя грудь сдавила сердце, заставляя его сжаться и начать разрываться.

– Не они убили меня, – мне не приходилось объяснять Доминику, про кого я говорила, потому что он знал, кто был причиной каждой крупицы моей боли до минут с ним. – А ты, – выдохнула я. – Потому что я знала, что они никогда не любили меня, а ты заставил меня поверить, что я не кусок грязи, от которого все хотят отмыться, – из меня вырвался всхлип. – А потом ты ушёл, не объяснив и вернув меня в то состояние в котором я жила, не имея тебя.

Голова кружилась от давления, спадающего с моих плеч, потому что я, наконец, объяснялась с ним и давала ему знать, что чувствовала, когда теряла его. Мне так хотелось, чтобы мы были честны друг перед другом, чтобы открыли свои души и позволили им переплестись, потому что я нуждалась в этом больше, чем в грёбанном воздухе.

Но Доминик истолковал мои слова неправильно, поэтому его ответ прозвучал так: