Заиграли легкие мелодии «Гносьена № 1», и я сразу узнал это в своей памяти. Как я мог это забыть? Это были те же самые мелодии, которые она играла той ночью во время нашего недолгого брака, когда вечер закончился тем, что я трахал ее, склонившись над своим роялем.

Все взгляды были обращены на сидящую Грейс, ее пальцы скользили по клавишам. Я видел, как она играет на фортепиано всего несколько раз. Ей это нравилось, музыка была частью ее.

Судя по тем коротким месяцам, которые мы провели вместе, и по тому, как она говорила о музыке, я понял, что она ей нравится. Но я никогда не осознавал, насколько, до этого момента. Я наблюдал за лицом моей жены, завороженным ее преображением. Для нее словно весь мир перестал существовать. Ее пальцы умело двигались по фортепиано, веки опущены, выражение лица отстраненное и мягкое. Как женщина, мечтающая о своем возлюбленном, о том дне, когда она сможет снова обнять его. На ее лице была боль, любовь, мягкость, надежда. Она полностью растворилась в музыке.

— Твоя жена прекрасно играет, Лучано, — тихо прошептала жена Василия, Изабелла, ее голос был полон благоговения. — У меня мурашки по коже от прослушивания этого. Она потрясающая.

Да, она такая. Когда я женился на ней, я был настолько поглощен местью, что у меня не было времени познакомиться со своей женой. Я похитил ее, заставил выйти за меня замуж, а затем стал одержим ею.

Для нас это было непростое начало. Но это было наше начало, и у нас было будущее. Вместе.

Мой взгляд остановился на публике. Изабелла была не единственной, кто был зачарован и потерян в музыке. Все взгляды были устремлены на мою жену, впитывающую музыку. За исключением Софии Романо. Ее глаза были полны ненависти, когда она смотрела на внучку.

— Рафаэль сказал, что Альфонсо так и не появился на сборе средств, — голос Кассио был тихим. — Он может быть здесь.

Я кивнул в знак подтверждения. Как я никогда не видел, чтобы мы с женой были на одной стороне? Был ли я действительно настолько слеп, когда дело касалось моей красивой и сильной жены? Ненависть и враждебность между Грейс и ее бабушкой исходили из них обоих. Даже когда моя жена говорила о своей бабушке или дяде, когда мы впервые поженились, в ее словах никогда не было никакой любви или нежности.

Месть ослепляет тебя, сынок. Слова моего отца звучали в моей крови, и никогда не было произнесено более правдивого утверждения.

Пальцы Грейс изящно скользили по клавишам пианино. Из короткого, напряженного общения между ней и бабушкой было ясно, что она любит это пианино. Я бы подарил ей это пианино, даже если бы это было последнее, что я сделал в этой жизни.

Последняя мелодия песни закончилась, и это было похоже на то, как Грейс просыпается ото сна. Ее мягкое, мечтательное выражение лица исчезло и превратилось в настороженное выражение. Она встретила выражение лица бабушки, вызывающе вскинув подбородок.

Молодая, нежная девушка, которую я подцепил в клубе почти четыре года назад, исчезла. На ее месте стояла сильная и выносливая женщина, которая будет сражаться с миром, чтобы защитить тех, кого она любит. И нравится ей это или нет, я буду сражаться рядом с ней. Она была моей семьей. Моя жизнь. Мое все. Возможно, она больше не нуждается во мне, чтобы выжить, но она была нужна мне. И Маттео.

У меня есть сын. С того момента, как это осознание пришло, было трудно понять смысл всего этого. Я проведу остаток своей жизни, примиряясь с женой и сыном. Мой отец был прав. Грейс все это время была невиновна.

Ее дядя подошел сбоку, оказавшись в ее поле зрения, и плечи моей жены едва напряглись, но она устояла.

— Это все будет от…

— Я еще не закончила, — взгляд Грейс метался между бабушкой и дядей. Взглянув на дядю, она осталась сидеть. По лицу ее бабушки я видел, что она была в ярости, но Грейс не обращала на нее внимания. Все внимание Грейс было сосредоточено на дяде. В комнате было тихо, даже дыхания не было слышно. — Это должно вызвать воспоминания, дядя, — сказала она тихо, с оттенком сарказма в ее тоне. — Вспомни, как все началось.

Ее пальцы снова начали танцевать по клавишам, звуки фортепиано были смутно знакомы. Она не отводила взгляда от дяди, выражение ее лица побуждало его сказать или сделать что-нибудь.

— Это «Слушай свое сердце» от Roxette? — я услышал, как Изабелла приглушенным тоном спросила Василия Николаева, своего мужа. — Это своего рода резкая смена музыкального жанра, — пробормотала она.

Она была права; теперь, когда она это сказала, я это узнал. Но какой в этом смысл? Почему Грейс смотрела на своего дядюшку с таким вызовом, а он смотрел на нее так, будто хотел ее убить?

— Это была песня ее родителей, — прошептала Элла. — Это была последняя песня, которую исполнила ее мать перед тем, как Альфонсо убил ее родителей.

Меня охватил шок, и я услышал тихий вздох Изабеллы. Я бы с удовольствием убил ее дядю. Он давно должен был быть мертвецом.