Он прижался грудью к моей спине, прижался ртом к моему уху. — Помни это, любимый. Моя киска пульсировала, его пальцы все еще были погружены глубоко в мое мокрое тело. «Ни один другой человек не сможет этого сделать. Ни один другой мужчина не смог бы заставить тебя кончить так. Его голос был полон собственничества. «Если я поймаю кого-нибудь из этих мужчин, я отрежу им члены. Заставь их исчезнуть. Ты мой. Ты всегда был моим».

Я повернул голову, чтобы увидеть его. Эти красивые серебряные глаза заставляли мое сердце биться все быстрее и быстрее. Для меня.

«Никого не было». Признание далось легко. Его дыхание замерло. Я коснулась его губ своими и пробормотала: «Для меня больше никого не было. Ты был моим первым и последним. Мое только."

Грубость этих эмоций ощущалась как наждачная бумага на моей коже. Это оставило у меня чувство незащищенности, но я поверил, что он не позволит мне упасть. Не в этот раз. Не после всего.

«После тебя я не прикасался ни к одной женщине». Какое-то мгновение, а может и больше, мы смотрели друг на друга. Наши уязвимости, боль и прошлое танцевали в воздухе. — Это всегда была ты, Отэм.

Слезы навернулись у меня на глазах. От эмоций. От оргазма. Он был частью меня, ключевой частью, которая нужна моему сердцу, чтобы почувствовать себя целостным.

— Всегда ты, — прохрипел я, повторяя его слова.

Положив руку мне на нижнюю часть живота, он скорректировал мое положение, и моя задница поднялась выше в воздух.

«Я собираюсь тебя трахнуть. Твердый и быстрый. Именно так, как тебе нравится».

От хриплого его голоса у меня по спине пробежала дрожь. Затем головка его члена оказалась у моего ловкого входа, и он врезался в меня одним быстрым толчком. Я застонал. Он хмыкнул. А затем его рука схватила меня за бедро, а другая сжала мои волосы.

Он доминировал надо мной, толкаясь в меня сильно и быстро. Как он и обещал. Свернутое удовольствие разгоралось все жарче и жарче. Его хватка в моих волосах усилилась. Он откинул мою голову назад, и его рот накрыл мой.

Его язык вторгся в мой рот с той же силой, с какой его член атаковал мою киску. Темп нашего поцелуя увеличился, как и его толчки. Его поцелуй доминировал над моим ртом. Его толчки доминировали над моей киской. Алессио доминировал над моим телом.

Его рука обхватила меня спереди и обхватила мою киску. — Это мое, — проворчал он сквозь резкое дыхание. «Все это мое».

Он ворвался глубоко внутрь меня, наполняя меня до самой рукоятки. Его ритм был настолько неустанным, что мое тело скользило по матрасу. Я чувствовала его повсюду, жадного до каждого резкого толчка и каждого движения его бедер.

— Ты принадлежишь мне, — простонал он мне на ухо. — И ты принадлежишь мне.

Я был в бреду, поскольку удовольствие становилось все выше и выше. Его толчки становились все жестче и жестче. Его член вошел в меня, и удовольствие обрушилось на меня. Оргазм был немедленным и настолько сильным, что у меня стучали зубы. Пламя пульсировало в нижней части моего живота и распространялось наружу.

С последним толчком воздух Алессио вибрировал, и его горячая сперма хлынула внутрь меня, наполняя меня, пока не стекала по внутренней стороне бедер.

Мы оба задыхались, скользкие от пота тела слились и пульсировали от самого волнующего ощущения.

Когда я собирался переодеться, он потянул меня за волосы, и его голос, темный, как грех, прошептал мне на ухо: «Мы только начали».

И мои внутренние стены сжались от нетерпения.

Глава 37

Алессио

С

он меня удивил.

Она окружала меня, всегда удовлетворяя мои потребности. Всегда дает мне все.

Она всегда должна была быть моей. Кол, она и я. Надеюсь, еще дети. Множество маленьких девочек, похожих на нее. Кол будет старшим братом-защитником.

Тем не менее, меня мучил страх, что мое испорченное детство повлияет на мои отцовские навыки. Что я недостоин быть отцом. Что я испортю нашего сына. Что я перенесу свой кошмар на сына.

Смесь ярости, сожаления и враждебности горела в моей груди.

Не на нее. Никогда на нее.

Об этой дерьмовой штуке, называемой судьбой, которая нанесла мне вред. Я имел в виду именно это, когда сказал, что она заслуживает лучшего. Она могла бы иметь лучше. Вместо этого она поймала меня. Но, помоги мне Бог, отказаться от нее было невозможно. Я ненавидел чувство сожаления о попытке вести себя прилично.

Я не был. Порядочность из меня вышибли.

Я убрал выбившуюся прядь волос с ее потного лица. Она крепко спала обнаженная в нашей постели. На ее мягких изгибах остались отпечатки моих рук, где я схватил ее за бедра и грубо трахал. Ее задницу я тоже отметил. И все же она выглядела невинной, распростертая для того грязного подонка, которым я был.