Мои руки бродили по ее телу, чтобы убедиться, что она не пострадала, но не было ничего, кроме ее гладкой мягкой кожи. То, как она ответила мне, как она отдала мне всю себя. Она была моей нирваной, и мне понадобится ее ежедневная доза до конца моей жизни.

Я бы заставил ее полюбить меня и нуждаться во мне, потому что, черт возьми, если бы я сейчас делал это один. Она уже желала меня, но этого было недостаточно. Я этого хотел всего.

В последний раз, когда я взял ее тело, я знал, что она измотана, но не мог насытиться ею. Она была в полусне, и даже во сне ее тело отзывалось на мои прикосновения. Она раздвинула ноги в знак приглашения, и хотя я знал, что мне следует дать ей поспать, я эгоистично взял ее снова. И опять.

За ночь я много раз принимал Бьянку. Вместо этой одержимости ее облегчением она усилилась. Я знал, что с ней будет хорошо, но это было… Черт, у меня не было для этого слова. Отлично.

Бьянка была удивительной женщиной. Мечты сбываются. Она была сильной, страстной к людям, которых любила, и сострадательной. Я никогда не хотел иметь жену и детей, но сейчас… это было все, что мне было нужно. Она была моей жизнью. Я восхищался ее любовью к детям, ее тихой силой и тем, как она боролась, как львица, за людей, которых любила. Она никогда не потерпит поражения, когда дело касается ее детей. Она сожгла бы этот мир, чтобы сохранить их в безопасности. Точно так же, как я бы хотел, чтобы она была в безопасности. Она была моей второй половинкой. Как бы банально это ни звучало, она дополнила меня.

Тело Бьянки рядом со мной зашевелилось, и я посмотрел на ее сонное лицо, нахмурив брови во сне. Она пробормотала что-то о тепле тела и глубже прижалась ко мне.

Вот где ей место.

Сейчас, когда я смотрел на нее, у меня в груди болела пульсация, и я знал, что сожгу этот мир дотла, чтобы защитить ее и близнецов. Эта женщина вплетала себя в каждую клеточку меня. Вероятно, это началось, когда я впервые увидел ее много лет назад.

Для меня это не сулило ничего хорошего, но меня это не волновало.

Следующий ход станет последней шахматной фигурой в моей мести. Я потянулся за мобильным телефоном, который лежал на тумбочке.

Непрочитанный текст ждал меня. Оно было от Алексея Николаева. Он сыграл ключевую роль в обеспечении безопасности матери Бьянки, когда Бенито узнал, что Бьянка — его дочь.

Я прочитал его сообщение.

Блять . Хорошо.

Все встало на свои места, остался последний шаг.

Я натянул простыню на грудь Бьянки. Обхватив ее рукой и крепко прижимая простыню к ее груди, я сделал селфи, а затем рассмотрел фотографию.

Спящее лицо Бьянки на моей груди, на фоне татуировки волка, мое предплечье на ее груди, черная простыня между ее кожей и моей рукой ясно указывали на то, что она обнажена и что только что произошло.

Я знал, что следующий шаг вызовет бурю дерьма. Меня это не волновало, но я заботился о Бьянке. Я утроил охрану вокруг поместья, Картеров и ее старого дома. Это все равно не облегчило чувство вины. И все же, как я мог нарушить обещание, данное младшей сестре? Это было просто; я не мог.

Шагая по Пятой авеню в Нью-Йорке, я приблизился к полированному стеклянному фасаду галереи моей сестры. Увидев это, я раздулся от гордости. Николетта добилась всего этого самостоятельно. Ее глазомер и любовь к искусству сделали ее одним из самых популярных арт-дилеров в мире.

Самое приятное было то, что она держалась подальше от преступного мира и всех его грязных дел. Я просто хотел, чтобы она осталась со мной в поместье, а не с нашими родителями. Наш отец был подонком, а мать, хотя я и любил ее, имела обыкновение закрывать глаза на его проступки и топить свое горе алкоголем.

Я нажал кнопку интеркома, но ответа не получил. Это должно было стать для меня сигналом о том, что что-то ужасно не так. Я набрал свой код и вошел в галерею. Там было пусто, охранника не было видно.

Я промчался через переднюю часть галереи и, как только вошел в атриум, увидел ее. В этот самый момент мне показалось, что мое сердце перестало биться. Тело Николетты растянулось на полу, с нее свисала клочья одежды. Кровь растеклась вокруг нее, пропитывая ее волосы и кожу.

— Николетта, — выдавил я, опускаясь на колени и оглядываясь по сторонам, но инстинктивно знал, что рядом никого нет. Они оставили ее умирать.

Я осторожно приподнял верхнюю часть ее туловища, осматривая раны. Иисус Христос! Не было ни одной части ее тела, которая не была бы отмечена. Кровь, порезы и синяки были испачканы внутренней частью ее бедер, ребра выглядели сломанными. Гнев и печаль обожгли меня, словно ад, зажигая пылающий огонь в моей груди и мешая дышать. Я едва мог уловить пульс.