Звук расстегивающейся молнии нарушил тишину в ванной. Она позволила платью соскользнуть с ее тела, оставшись только в кружевных трусиках. Красное платье облегало ее лодыжки, обнажая загорелую кожу. Она была так красива, что на нее было больно смотреть. Хотя я не думал, что меня привлекала ее внешняя красота. Это была ее душа.

Несмотря на то, как дерьмово я обращался с ней в клубе, она все еще беспокоилась, все ли со мной в порядке. Та заботливая маленькая девочка из зоопарка все еще была там. И когда она вложила свою руку в мою, точно так же, как двадцать лет назад, я оплакивал неминуемую потерю.

Не было ни капли сомнения, что она уйдет от меня, как только узнает правду. Если она не убьет меня первой.

Мы смотрели друг на друга, ее глаза остановились на мне. Широко раскрытые и невинные. Настороженные и доверчивые одновременно. Она не съежилась, не отвела взгляд в смущении.

Храбрая маленькая женщина.

“ Что ты хочешь делать сейчас? Ее голос был хриплым, дыхание прерывистым.

Я хочу трахать тебя, слышать, как ты кричишь, пока у тебя не пересохнет горло.

Это был пиздец, что я не захотел этого делать, зная, что в ту секунду, когда мы вернемся в комнату, за нами будут наблюдать. Я хотел насытиться ею — заполнить пустоту на всю оставшуюся жизнь. Какой бы длинной или короткой она ни была. У меня было занятое с ней время. Хотя я не хотела, чтобы Игорь видел, как краснеет кожа Авроры, когда она заводится, или слышал звуки, которые она издает. Черт, одни только эти звуки могли заставить меня наложить в штаны, и я бы сохранил эти звуки глубоко в своей памяти на предстоящие холодные дни без нее в моей жизни.

За дверью ванной раздалось слабое жужжание и щелчок, и Аврора повернула голову, уставившись на дверь. Она задержала дыхание на два удара сердца, затем снова перевела взгляд на меня.

— Ты это слышал? — прошептала она.

“ Он включил камеры. Я понизил голос.

Я наблюдал, как двигается ее изящная шея, когда она сглатывает.

“Я думаю, он готов к каким-то действиям”, - прохрипела она. “Разве этот человек не спит?”

Не было смысла говорить ей, что большую часть жизни мы выживали за счет трехчасового сна. Вероятно, так возник его вуайеризм. Если ты спал, ты был уязвим. Если ты бодрствовал, ты был начеку. К сожалению, единственное, за чем можно было наблюдать, это за дракой и трахом, поскольку в нашей комнате было только одно большое окно. С видом на импровизированное кольцо.

Я не хотел, чтобы он наблюдал, как трахают Аврору. Когда мы вернулись в клуб, освещение было слабым, и я позаботился о том, чтобы взять ее так, чтобы она была в основном прикрыта. Но здесь, в пентхаусе, она была бы видна с одной из этих камер. Я мог заслонить ее своим телом только от одной, максимум двух камер. Но в ванной комнате не было камер.

Мой взгляд остановился на ней, пожирая ее взглядом умирающего.

Господи, она была великолепна. Я повидал немало женских тел, но ни одно из них не шло ни в какое сравнение с ее. Ее кожа была мягкой, как шелк, тело упругим и крепким. Она представляла собой странную смесь силы и ранимости.

Ее грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом, она смотрела на меня своими большими темными глазами.

“ Т-ты меня пугаешь, ” пробормотала она, и румянец окрасил ее грудь. — То, как ты на меня смотришь.

“Ты прекрасен, крошка”. Ты прекрасен, малыш. Мой голос был хриплым, как гравий. Ее красота сияла в ее темных глазах, в ее нежных прикосновениях. Она была так близко ко мне, что я чувствовал запах ее сладкого возбуждения.

Мне не следовало этого делать. Я бы сломал ее. Погубил.

Слишком поздно.

Глава Двадцатьтретья

АВРОРА

T

это было безумие.

Мы стояли в ванной, мое дыхание сбилось. Мое сердце бешено колотилось о ребра, в то время как в голове проносились все события, произошедшие за последние две недели. И особенно после того, что произошло в секс-клубе.

Я мог бы обвинить во всем клуб, атмосферу, дело. Но правда заключалась в том, что я этого хотел. Алексей спросил разрешения, прежде чем трахнуть меня, и я дала.

Свободно. Нетерпеливо.

Я хотела его, даже страстно желала. Если бы кто-то попытался остановить нас, я бы поддалась искушению убить его. И хотя выражение лица Алексея нельзя было назвать эйфорическим, это был первый раз, когда я увидела какие-либо эмоции на его лице.

За исключением того, что он не предлагал ласки после секса. Ему нравилось трахать меня, но это было так, как будто он хотел оставаться отстраненным от этого. Я не мог этого понять.

“ Я собираюсь принять душ, ” выдавила я, мои внутренности дрожали от чего-то, что я не хотела оценивать. Возможно, проблема была в том, что у меня так давно не было секса. Хотя я так не думала. — Наедине, — быстро уточнила я на случай, если это прозвучало как приглашение.