Беру фотоаппарат и, пока не село солнце, прохожусь по округе и делаю классные атмосферные фотографии. Щёлкаю Терезу. То, как она греет руки у костра. Нейтана, что стоит с шампурами и смеётся. И даже Адама… Исподтишка, чтобы не увидел. Его профиль, то как он хмуро смотрит на своего друга, поджав губы. Как берёт в руки бутылку с водой и делает глотки, и то, как поворачивается в мою сторону, поймав меня с поличным.

Краснею стремительно и прячу фотоаппарат. Так и брожу по округе ещё полчаса, пока Тереза меня не зовёт. Шашлык уже готов. Запах стоит отменный и в животе начинает бурчать. Я с утра съела только яблоко, и то потому, что нужно было выпить лекарства.

Садимся у костра. Адам протягиваем мне тарелку с шашлыком и овощами, и садится рядом, потому что Нейтан и Тереза расположились напротив и сейчас кормят друг другу.

Оба молчим. Я даже не знаю, о чём с ним говорить. И стоит ли вообще что-то говорить?.. Я чувствую себя неловко рядом с ним, и моё сердце не на месте, ноет временами, когда я смотрю на него. Вспоминаю его признание в любви и его чувствах, становится нестерпимо грустно почему-то.

Потом Тереза начинает рассказывать нам про их весёлое детство с Нейтаном. Как они дружили до того, как в их душе поселилась ненависть. Они счастливы, и мне так радостно становится, когда я смотрю на них.

Ближе к одиннадцати часам вечера меня уже начинает клонить в сон, поэтому я ухожу первая в свою палатку. Включаю обогреватель и засыпаю крепким сном.

Просыпаюсь, когда на улице уже стоит тишина и в палатке ужасный холод, что пробирает до дрожи. Заворачиваюсь в плед, пытаясь нащупать обогреватель, но он не подаёт признаков жизни. Время на телефоне показывает два часа ночи. Выхожу из палатки, чтобы узнать, есть ли у Нейтана ещё один обогреватель, но, кажется, что все уже спят. А Адам?.. Интересно, где он?

Костёр потух. Не решаюсь никого будить, поэтому беру рядом хворост и пытаюсь разжечь пламя, но у меня совсем ничего не получается. Спичка тухнет от порывов ветра.

Слышу позади себя шорох и оборачиваюсь.

Адам стоит в одной футболке у своей машины и курит… В одной футболке, когда я тут завернулась во всю одежду, которую с собой взяла, ещё и пледом укрылась. Он докуривает сигарету и подходит ко мне.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

— Ну, вот разжечь не могу.

Он перехватывает у меня из рук спички и, подправив хворост, быстро разжигает костёр. Я сразу грею оледеневшие руки, поглядывая на пламя.

— Замёрзла? — интересуется парень, стоя рядом со мной.

— Угу, — киваю. — Кажется, обогреватель сломался…

— В тачке тепло. Можешь лечь спать там, — говорит он и берёт меня за руку.

— Да я… — тянет за собой, не давая мне возразить.

— Заболеешь, — Адам хмурится и открывает заднюю дверцу внедорожника.

Заднее сиденье разложено и застелено одеялом и подушкой. Так вот, значит, где он собирался ночевать…

— А как же ты?.. — ощущаю покалывание на своей коже от прикосновения ладони Адама.

— Лягу в твоей палатке.

— Но ты же замерзнешь, — хмурюсь, снова окидывая парня взглядом. В одной футболке…

Где-то вдали послышался вой, а затем шорох. Дёргаюсь, оглядывая мрачный лес. И я не знаю, как объяснить во мне этот нелепый порыв, но я забираюсь в машину и тяну за собой Адама…

И только когда мы оказываемся в ней, я вижу растерянное выражение лица парня, и понимаю, что я только что натворила… Да я ж его затащила сама сюда. Зачем?

— Всё, давай спать!

Быстро отворачиваюсь и укладываюсь на бочок, пряча полыхающие щёки. Слышу, как Адам ложится возле меня, но не касается, вздыхает и накрывает меня полностью одеялом. Сам не накрывается.

— А тебе не холодно? — спрашиваю, чуть повернув к нему голову. Мне вот до сих пор холодно. Руки и ноги ледяные.

— Нет.

Поворачиваюсь к нему, приподнявшись на локте. Он лежит, закинув руку за голову, и смотрит на меня. Дотрагиваюсь до его кожи на плече. Просто кипяток…

— Ты горишь… Может, заболел? — хмурюсь, трогая его лоб ладошкой. Температура у него явно не меньше сорока градусов.

— Нет. Нормальная температура тела у хищников от тридцати девяти до сорока градусов, — говорит он, улыбнувшись.

Не хочу убирать от него руку, потому что он такой тёплый. Заливаюсь краской и ложусь рядом с ним, к нему лицом, прижимаясь к его боку.

— Мне всё ещё холодно. Можно я немного погреюсь об тебя?..

Слышу его шумный выдох, его тело напряжено и будто бы становится ещё горячее.

— Да, конечно, — он замирает, как и я собственно.

Не знаю, зачем я это делаю, но хочу сейчас лежать вот так с ним рядом. Хотя в машине ведь и, правда, тепло, не нужно греться о тело Адама, но ничего не могу поделать со своим желанием. В тишине слышу его сбитое дыхание и кажется, сердце, что бьётся сейчас слишком быстро.

Буду ли я жалеть об этом утром? Не знаю. Я в себе уже не уверена.

На этих мыслях и засыпаю.

— Ох, прости! — я соскакиваю с Адама, как только открываю глаза и натыкаюсь на его — жёлтые.

Чёрт, да я во сне на него почти полностью залезла! Вот же…