А пока я гуляла по знакомым кварталам в компании любимой музыки и теплых лучей весеннего солнца. Бросила грустный взгляд на когда-то мою квартиру и пошла в клуб. Cotton Candy – мой дом, несмотря ни на что, и перемены я приняла, хотя не люблю их. Вот, например, свыклась, что со Стивеном мы расстались. И вдруг… и винить некого. Могла пойти к друзьям, в мотель, на улице заночевать. Но пошла к нему. Хотела к нему. Опять все мысли сводятся к Стивену Рэтбоуну.

Новый владелец отвалил немало денег: клуб внутри и снаружи выглядел так, будто ничего не случилось – смерти от передозировки не было, полиция не приезжала.

Стараясь не думать о произошедшем, я поднялась в свою студию. Просторно. Гладкий паркет, большое окно, зеркало во всю стену, балетный станок. На тумбочке музыкальный центр и CD-диски – не знаю, чьи они. Рояль прежний владелец забрал с собой.

Я всегда начинала тренировку с выбора диска. Баллады Ричарда Маркса идеально впишутся в мое меланхоличное настроение, но я буду плакать, а не танцевать. Остановившись на альбоме Dido «Life For Rent», я открыла тумбочку, вынула спортивную одежду, переоделась и подошла к зеркалу. Волосы из-за влажности завились на концах, пушистые и объемные. Такой гривой весело взмахивать, как в рекламе шампуня!

Первые ноты из стареньких колонок и первые неуверенные движения. Я трогала зеркало: мечтала раствориться в мире «наоборот». Под поп-музыку я особенно пластичная, словно плыла по облакам. Уплывала.

Мой выбор сыграл злую шутку. Лучше бы пел Ричард.

«Я знаю, ты думаешь, что мне больше не следует любить тебя или, по крайней мере, не говорить тебе о своей любви, – звучал то ли мой внутренний голос, то ли голос Dido. – Я знаю, что оставила слишком много беспорядка и разрушений, чтобы вернуться. И я причиняла тебе одни неприятности. И если ты живешь по правилу “все кончено”, то я уверена, в этом есть смысл».

Порой музыка сама находит нас, и мы осознаем, что не одиноки. Песни рассказывают о волнующем, помогают разобраться в чувствах, разделяют боль.

«Когда мы встретимся, а я не сомневаюсь, что это произойдет, все, что было между нами, будет по-прежнему на месте»^[39].

Секунда тишины – и следующая композиция: быстрее, сексуальнее. Музыка также способна влиять на наше настроение, и я перестала грустить. По телу волной – освобождение, я флиртовала с зеркалом, выполняла танцевальные элементы. В середине песни закрыла глаза, наслаждаясь свободой от мыслей.

– Ты восхитительно двигаешься, малышка Ари.

Голос Dido резко стал тише, будто у певицы заболело горло. Музыка играла, но теперь не заполняла весь зал, а служила фоном к беседе, к которой я оказалась совсем не готова. Нехотя остановившись, я распахнула веки.

Он во всем черном, не считая нелепой рубашки горчичного цвета. Я не могла выдавить ни звука, глядя сквозь него.

Джерад ленивой походкой направился ко мне.

– Сначала танец. – Подал руку.

Я прислушалась к песне – «Life For Rent». И опять музыка точно попала под мои чувства: «Я еще раз извиняюсь за то, что не влюблена. Но это не значит, что я хочу, чтобы твое сердце было разбито»^[40].

– Ари, я не кусаюсь.

Ответить бы что-то резкое, обидное. Но я не решилась, пугливо дернув плечами. Джерад наступал, и под его напором я отходила на шаг в нужное направление, тем самым воссоздавая упрощенную версию аргентинского танго. Джер отлично вел, поймав меня в объятия. Дыхание сбивалось скорее от близости, чем от плохо знакомых движений, а злость и обида становились бледнее. Каким-то образом я успела привязаться к этому самовлюбленному эгоисту.

– Жаль, ты не согласилась танцевать со мной на вилле.

Малибу, вечеринка, просьба Джерада, мой отказ, предательство Стивена, конец. Джерад планировал задержать меня, чтобы я не увидела измену? Едва ли. Он знал, я откажу. И отправлюсь на поиски Стивена.

– Не думай, что ты прощен.

Я оттолкнула его, но он ловко поймал меня за талию и вновь сократил расстояние между нами. Рваный пульс гремел в висках. Не знаю, что именно заставляло мои щеки гореть – чувство вины или опасная близость.

– Понимаю, – согласился Джерад. Он отошел и выключил музыкальный центр. – Но это не мешает тебе восхититься моим мастерством… танца?

Я закатила глаза, из последних сил сохраняя достоинство.

– Где ты была? – вдруг спросил, прожигая взглядом дыру во мне.

На секунду показалось, он знает, где и с кем я была, и ждет, когда я признаюсь. Кончики ушей запылали, ладони предательски-липкие.

– Здесь.

Я достала из тумбочки бутылку и полотенце. Сделала глоток воды, промокнула полотенцем лоб и нажала play. Почему мне есть дело до реакции Джерада? Почему вру? Нас трудно назвать парой. Но легко осознать, что из-за меня он потерял все.

Я вернулась в центр зала, чтобы танцевать дальше. Увидела через зеркало, как на лице Андерсона отразилось негодование, следом усмешка. Он крутанул колесико громкости на музыкальном центре, снизив до минимума.

– Что?! – От нервов голос сорвался.

– Это у тебя надо спросить.