Я ожидала, что он будет спорить со мной по этому поводу, чтобы я нашла в нем чувство желания, обвинила его в женоненавистничестве, каким могут быть многие итальянские мужчины, желающие держать меня в доме под своим началом и полагающие, что я приму это только потому, что у нас был половой акт.

Но еще более слабый голос в глубине моей запертой души шептал, что я хочу, чтобы он боролся со мной из-за этого, потому что это покажет, что ему не все равно.

Я сражалась с противоречивыми ощущениями, пока заходила в лифт и ехала вниз, на парковку, где Адриано обычно ждал, чтобы отвезти меня на работу.

Увидев его в черном Бимере, я почувствовала легкое удовлетворение и улыбнулась ему, садясь на заднее сиденье.

— Доброе утро, Адди.

— Привет, — хмыкнул он, завершая наш утренний ритуал. Он не был самым многословным человеком. Затем, выезжая с парковки, он нашел мой взгляд в зеркале заднего вида и добавил: — Рад, что ты в порядке после вчерашнего.

Тепло пронеслось сквозь меня, как летний ветерок.

— Спасибо, я тоже.

— Вела себя как настоящая донна, — сказал он мне с восхищением в своем хрипловатом голосе. — Заставила нас гордиться.

Донна как королева в шахматной партии или королева на игральной карте.

Донна^[124] как женщина-босс.

Бруно называл меня так несколько раз и Фрэнки. До тех пор я не замечала, какой это комплимент и как много он значит, исходя от таких мужчин.

Я наклонилась вперед, чтобы похлопать его по здоровому плечу.

— Вы, ребята, мне нравитесь.

Может, это выдавание желаемого за действительное, но мне показалось, что я увидела слабый румянец на его глубоких оливково-коричневых щеках.

Когда мы подъехали к зданию моего офиса, я приготовилась выйти из машины на обочине, но Адриано не остановился, как обычно делал. Вместо этого он остановился рядом с оранжевыми дорожными ограждениями и знаком, который объявлял оцепленную территорию зоной строительства.

Он опустил окно и крикнул проходящему мимо мужчине.

— Эй, сделай мне приятное и освободи место в этой зоне, ладно?

Двадцатилетний хипстер, которого он окликнул, уставился на него, явно смущенный видом массивного итальянца, высунувшегося из окна.

— Ну? — Адди хмыкнул, его густые брови низко нависли над глазами.

Мгновенно парень пришел в движение и освободил место в зоне, чтобы Адриано мог завести машину и припарковаться. Он даже вернул дорожные ограждения на место после того, как мы разместились.

Адди двинулся к нему своей неуклюжей походкой, парень заметно струсил, а затем предложил руку для рукопожатия с купюрой, незаметно сложенной в ладони.

— Спасибо, — сказал он с улыбкой, которую нельзя было назвать дружелюбной на его грубоватом лице.

Парень принял рукопожатие с трепетной улыбкой и удалился.

Когда Адди повернулся ко мне лицом, в его глазах стоял смех.

Я покачала головой.

— Ты ешь детские мечты на ужин, да?

Он негромко засмеялся, провожая меня до двери. Я ничего не сказала, когда он последовал за мной в вестибюль, но когда он пошел со мной через охранную баррикаду, я подняла руку.

— Что ты делаешь?

Потянувшись во внутренний карман своей кожаной куртки, он достал бейдж с именем: Адриан Смит.

Вопреки себе, я рассмеялась.

— Ты не мог придумать ничего более оригинального, чем Смит?

Он пожал плечами.

— Хорошо, но зачем тебе это? В здании я в безопасности, — настаивала я, скрестив руки, чтобы встретить его своим самым холодным взглядом.

— Приказ босса, — ответил он.

Я действительно начинала ненавидеть эту фразу.

— И что ты собираешься делать? Сидеть весь день возле моего кабинета?

Он снова пожал плечами.

— Нет, если этого не надо. Ты должна писать смс, если тебе нужно куда-то идти.

Я закатила глаза.

— А если я не отпишусь, как ребенок?

— Твои похороны, — был ответ.

Мы уставились друг на друга, лицо Адди было абсолютно пустым, а мое маской возмущения.

— Новый парень, Ломбарди? — позвал Билл, один из моих помощников по делу Сальваторе, проходя рядом с нами через контроль безопасности.

Я показала ему средний палец.

Адди усмехнулся.

— Да, мы и вправду на тебя влияем.

У меня вырвался вздох, когда я попыталась выплеснуть часть своего отчаяния.

— Ладно, я не планирую покидать офис до полудня. Я напишу тебе. Но ради Бога, пожалуйста, не провожай меня в мой кабинет, как ребенка. Это моя работа. Я бы хотела сохранить профессионализм, который еще могу сохранить.