— Больше никогда, — пообещал я, хотя делать это было глупо.

Каждый капо принимал возможность тюремного заключения или смерти как почти неизбежность. Притворяться иначе глупо.

Но я был дураком.

Дураком, влюблённого в женщину, которую я больше не отпущу.

— Я не позволю этому случиться снова, — согласилась она, и мне нравилась ее убежденность, мужество, потому что я знал, что она будет противостоять всему, что попытается прийти за нами.

— У нас ограниченное время на подготовку, — сказала Яра из дверей. — Поэтому, пока я ценю красоту этого момента, пожалуйста, разойдитесь и приступайте к работе.

Мы проигнорировали ее.

— Ты еще не поцеловал меня, — заметила она, наклонив голову так, что красные губы распахнулись для меня.

— Нет, я не остановлюсь, если сделаю это, — хрипло признал я. — Это был долгий месяц.

Ее глаза сморщились в уголках, серый цвет ярко вспыхнул, как солнечный свет сквозь грозовые тучи. Я наблюдал за ее смехом, прижимал к себе, пока он проходил через нее, и чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние недели.

— Давай тогда займемся работой, и ты сможешь поцеловать меня, когда все закончится и ты будешь свободен, — предложила она.

— Просто не обращайте на меня внимания, все в порядке, — весело обратилась к нам Яра.

Мы вместе посмеялись, и хотя мы приступили к работе, мы делали это, держась за руки через решетку.

***

Яра и Елена построили хорошую позицию.

На самом деле, она была настолько железной, что при обычных обстоятельствах я был бы уверен, что исход дела будет в мою пользу.

Но я знал, что Деннис О'Мэлли не из тех людей, которые принимают поражение смиренно. Он был маленьким человеком с комплексом Наполеона, который никогда не был счастлив, если не был звездой шоу.

Когда меня проводили в зал суда, он сидел за столом обвинения и улыбался, как кот, съевший канарейку, а затем всех ее братьев и сестер.

Это явно нехороший знак.

Стало сразу понятно, почему он был таким самодовольным, когда он немедленно обратился к судье с ходатайством об отстранении Елены от работы в моей юридической команде из-за личного конфликта интересов.

— Что ж, это серьезное обвинение, — сказал судья Хартфорд с притворным шоком. — Что вы можете сказать в свое оправдание, мисс Ломбарди?

Елена стояла, совершенно непоколебимая и уравновешенная.

— Теперь меня зовут миссис Сальваторе, ваша честь.

Наступила мертвая тишина, в которой, казалось, никто даже не дышал.

А затем в зале суда воцарился хаос.

Щелчки затворов фотоаппаратов, щелканье вспышек, нарастающий ропот людей, рассуждающих о том, что, черт возьми, произошло, когда я бежал из страны, и как я вернулся, женившись на своем адвокате.

— Порядок, — прорычал судья Хартфорд, с силой ударив молотком. — Приказываю. Любой, кто будет уличен в разговоре, будет наказан за неуважение к суду.

Медленно шум утих, но после него наступила тишина, такая густая, что казалось, она гудит от предвкушения.

— Ваша честь, адвокатам разрешено представлять своих супругов в качестве клиентов, если есть согласие, — спокойно заметила Елена.

Она не ерзала и не жестикулировала, выступая в суде. Ее осанка была безупречной, язык лишен всех следов итальянского, а голос тщательно сдержан. Должно было смущать то, что моя ледяная королева снова в игре, но меня возбуждало наблюдать за ее холодной силой и красотой, зная, что только я могу заставить ее растаять.

— Да, — согласился судья. — Если у вас были заранее установленные отношения до того, как вы вступили в отношения адвоката и клиента.

Мы знали, что это возможно, когда шли в суд. Деннис бросал на нас все силы, чтобы добиться чего-то, и теперь он знал, что она что-то значила для меня. Я унизил его, сбежав из страны у него под носом, и это была лишь часть его возмездия.

Я также знал, что Елене было все равно, будет ли она на самом деле на скамье подсудимых или нет, когда она уже сделала все, что могла, но у меня кровь стыла в жилах от мысли, что Деннис подстроил это, ставя ее в неловкое положение.

— Вообще-то, мы так и сделали, — сказала она.

Еще один шквал ропота и вспышек фотокамер с галереи.

— Не заставляйте меня закрывать зал суда, — предупредил судья Хартфорд, прежде чем обратиться к Елене. — Вы хотите сказать, что у вас были сексуальные отношения с обвиняемым до того, как вы начали представлять его интересы?

— Да.

Я взглянул на Денниса и увидел, что его лицо прищурено, а глаза потемнели от гнева.

Они не подумали об этом.

— Разрешите подойти к скамье подсудимых? — спросила Елена, взяв папку.

Когда судья кивнул, она обогнула стол и подошла к скамье, показывая ему содержащиеся в ней доказательства.