Но он продолжал: — В детстве меня за это драли, но я романтик. Прочитал гребаный «Грозовой перевал», когда мне было восемь, и подсел на классику. Всегда знал, что встречу девушку, захочу ее, возьму и оставлю навсегда. Для меня это было бы все. — Он пожал плечами, как будто говорил мне, что он хочет съесть на ужин. — Не ожидал, что это случится, когда мне будет восемнадцать лет, но ты справляешься с ударами, понимаешь?

— Я знаю, что ты милый, но ты также пугаешь меня. — призналась я.

Кинг кивнул.

— Ты спросила, я ответил. Не задавай мне вопросов, на которые не хочешь получить ответ, Крессида, предупреждаю тебя прямо сейчас. Я всегда буду давать его прямо. Ты должна быть осторожна с этим, да?

— Да, — согласилась я, подумав, что после всего этого я еще не готова спрашивать его о его нынешних или будущих делах в Мото-Клубе.

— Ты была хороша сегодня, храбрая с ними, — похвалил он, слегка согнув колени, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Сексуальная, как черт, и суперкрутая.

— Да? — спросила я, покраснев, потому что я всегда хотела быть сексуальной и крутой, но не думала, что у меня это получится.

— Я покажу тебе позже, насколько сексуальным я это считал, — пообещал он, крепче прижимая свой твердый член к моей нижней части живота, едва прикрытому расстегнутым халатом и ночной рубашкой.

Я задохнулась и прижалась к нему, наблюдая, как его глаза вспыхнули как молния, затем сделала это снова, чтобы увидеть такую же реакцию.

— Папа, Харли? — позвал он свою семью. — Нам надо немного поговорить с Крессидой наедине. Она очень расстроена из-за всей этой семейной драмы и прочего дерьма. Вы не против?

Зевс только рассмеялся.

Харли-Роуз высунула голову из-за дивана и нахмурилась на брата.

— Хорошо, но поспеши, ладно? Я еще даже толком не познакомилась с женщиной.

— Это может занять некоторое время, Харли, она очень взбалмошная. — ответил Кинг со злобной ухмылкой.

Я открыла рот, чтобы отругать его за то, что он так чертовски очевиден, но вместо этого вырвался визг, когда он опрокинул меня со стойки на плечо. Он вышел из комнаты, держа меня на руках и хихикая, пока не отшлепал меня по заднице. Затем, опустив меня на мою не заправленную кровать, он принялся раззадоривать меня еще больше.

Крессида

— Возьми его.

Боже.

Я думала, что уже принимаю его.

Но когда Кинг повернул свои бедра к моей заднице, я поняла, что он даже не начал трахать меня. Его пальцы обвились вокруг моей талии, откидывая меня от кровати, даже когда остальная часть его твердого тела вдавливала меня в матрас. Его член задел что-то во мне, что осветило мое тело, как рождественская страна чудес.

— О Боже! — кричала я в матрас, зная, что семья Кинга ждет нас внизу и что технически лестница, ведущая в мою комнату на чердаке, не имеет двери.

— Хочу услышать это, детка, — хрипел он, приподнимая свои худые бедра, так что его член мучительно медленно выходил из моего сжимающего жара.

— О Боже, пожалуйста, заставь меня взять твой член, — задыхалась я, оглядываясь через плечо, чтобы увидеть, как он смотрит на свой член, медленно проталкивая его обратно в мою жаждущую киску, когда он упирался в меня своими бедрами. — Боже, это так горячо.

— В этой спальне нет Бога, Кресс. Называй меня так, как я есть: твой Король. — прорычал он, приподнявшись, чтобы схватить в кулак мои волосы и рывком откинуть мою голову назад.

Его губы опустились на мою шею, и он сильно присосался к ее основанию. Отдаленно я понимала, что он ставит на мне клеймо, причиняет мне боль, но мне это так нравилось, что я не могла заставить себя остановить его. Я хотела превратить свое тело в одну из его поэм, оду мне, написанную на моей коже и костях.

Он начал врезаться в меня, трахая меня так сильно, что его бедра громко шлепали по моей заднице, мои бёдра под его руками начали покрываться синяками. Черная дыра удовольствия росла в моем сознании, засасывая любые мысли и заботы, оставляя после себя постоянно расширяющееся блаженство.

— Ты выглядишь так чертовски красиво, когда берешь мой член, — прохрипел Кинг мне на ухо. — А еще лучше, когда он внутри тебя.

Его рука спустилась с моего бедра вниз, к укрощенным локонам между бедер. Он прижал пятку ладони к коже там, в то время как два пальца совершали жесткие, тугие круги по моему скользкому клитору.

— Этого недостаточно, пока я не сделаю тебе больно, не так ли, детка? — промурлыкал он мне на ухо.

По моей коже вспыхнул румянец, превращая и без того пылающую кожу в пепел.

— Да, — прошептала я.