Я видела, как Синклер легко разговаривал с одним из своих коллег. Через мгновение его поза незначительно изменилась, и я знала, что он заметил мой взгляд. Сразу же у основания моего живота собралось тепло. Я знала, что, сказав «да» этому мужчине, мой мир перевернется, и, честно говоря, я не была уверена, что достаточно искушена, чтобы с этим справиться. Перехватив мой взгляд, он уставился на меня, желание пылало так ярко, что я была уверена, что все за столом знали об огненном воздухе между нами.

— Итак, Эль. — Кейдж наклонился ко мне с мальчишеской ухмылкой на своем экзотическом лице. Если бы я не была так крепко увлечена Синклером, я уверена, что была бы ошеломлена как его красотой, так и звездной силой.

— Расскажи мне о себе. Что привело тебя в Мексику?

Мой желудок затрепетал, и я поняла, что мое беспокойство улеглось благодаря обаянию Синклера. Я уже больше часа не думала о предательстве, которое оставила после себя в Париже, или о воссоединении семьи.

— Я здесь, чтобы рисовать.

Его брови взлетели до линии волос, и на лице мелькнула вспышка просветления. — Ты художник. Я мог слышать что-нибудь о твоих работах?

Я пожала плечами, почувствовав на себе взгляд Синклера.

— Может быть.

— Ну и где ты училась? Мой друг — один из владельцев Музея современного искусства. — Женщина рядом с ним насмешливо фыркнула, но он проигнорировал ее. — Я довольно много знаю об искусстве.

— В Европе.

Роберт Корбетт, единственный мужчина старше шестидесяти в группе, хлопнул толстой рукой по столу, а затем торжествующе указал на меня.

— Ирландка?

— Я думал француженка, как Синклер, — возразил Дункан Райт, его очки переливались в свете свечей.

— Ты не совсем француженка, милая? — Кейдж задумчиво нахмурился. Прежде чем он успел надавить на меня еще больше, Синклер мрачно усмехнулся.

— Эль трудно узнать. Оставь ее в покое.

Это было сказано с мягким юмором, но я знала, что это предупреждение. Никто не мог требовать от меня подробностей, и я не должна была их предлагать.

Мне следовало бы рассердиться, по крайней мере возмутиться из-за его пункта о конфиденциальности в нашем праздничном деле, но я почувствовала лишь тайный трепет волнения. Мне хотелось узнать, какая на вкус его карамелизированная кожа, и провести пальцами по линии мышц его туловища, ведущей в пах. Если бы я могла это иметь, заверила я более консервативную часть своего сознания, личные детали не имели бы значения.

— А ты, Кейдж? — Я говорила тихо, как будто у меня был какой-то секрет, так что Синклер мог только гадать про тему нашего разговора. «Пусть волнуется», — подумала я с внутренней улыбкой.

Кейдж откинул голову назад и от души рассмеялся, его блестящие волосы отражали свет свечей и подчеркивали его языческую внешность.

— Если ты не жила под камнем, я думаю, ты притворяешься глупой, Эль.

Я улыбнулась ему через стенку бокала, довольная и удивленная тем, как мне легко общаться с певцом.

— А откуда ты знаешь Синклера? — Я осторожно сделала глоток вина, наслаждаясь крепким вкусом каберне, который он заказал для меня. Это было восхитительно, и мой организм пронзил новый поток возбуждения. Итальянка во мне любила мужчину, который разбирался в вине.

— Это длинная история. Скажем так, мы познакомились через общего друга, очень давно. — Его тон подразумевал, что они с другом провели вместе какое — то очень интимное время, и снова женщина рядом с ним с торчащими зубами закатила глаза.

Он засмеялся и подмигнул кому-то через мое плечо.

— Не так ли, Син?

Я оглянулась через плечо и увидела, что он стоит позади меня и хмурится. По моей коже пробежали мурашки, и я потерла обнаженные руки, хотя бриз с океана был липким и теплым.

— Если я правильно помню, я познакомил тебя с нашей «общей подругой», и ты ушел с ней, — сказал он, положив теплую руку мне на плечо. — Жар от его прикосновения прожёг тонкую ткань моего платья и заставил меня содрогнуться.

Кейдж ахнул в резком возражении.

— Я? Никогда. Эль, кому ты веришь? Этому французскому цыгану или красавчику рок-звезде?

Я рассмеялась, чувствуя себя непринужденно над притворным высокомерием Кейджа. Это напомнило мне публичную личность моего брата Себастьяна, и я неожиданно почувствовала тоску по дому.

— Я не тот человек, которого следует спрашивать.

Я наклонила голову так, чтобы мои глаза могли встретиться с Синклером через плечо. Его лицо было мрачным и встревоженным, другая рука была прижата к боку, пока он боролся с эмоциями, отражавшимися на его лице. Я чувствовала его боль, его дискомфорт из-за небрежно выраженного юмора Кейджа.

— Так ли? — тихо спросил он.

— Она явно благоволит мне, — самодовольно заявил Кейдж, откинувшись на спинку стула, как король на своем троне.