Она паникует, и ее мышцы напрягаются под белой рубашкой, когда она пытается вырваться из моей хватки.

Я не могу сдержать толчок бедер в нее; мой член уже встал от напоминания о грехах, которые мы разделили прошлой ночью.

Моя маленькая куколка была такой нетерпеливой шлюшкой для меня. Я не ожидал этого, но то, как она расцвела, заставило меня задуматься о том, как долго эта бедная женщина сдерживалась, чтобы стать настоящей собой и получить то удовольствие, на которое она имеет право.

Если рай действительно существует, как она считает, то он совсем не похож на то, что мы пережили в том доме. Ад — единственное место, подходящее для того огня, который мы породили.

Я облизываю ее шею, уверенно размазывая черную краску с моего лица по ее светлой коже. Она вздрагивает, откидываясь на мою грудь, ее дыхание наконец успокаивается, а руки медленно скользят по моим бедрам, обхватывающим ее, которые помогают ей ориентироваться в темноте.

Мы стали привыкать друг к другу в темноте. Она знает мой запах, как и я ее.

— Начинай, — властным тоном произносит дьякон.

Моя рука медленно проводит по ее губам, приоткрывая рот и переходя на подбородок. Мои пальцы движутся по линии ее челюсти, пока не доходит до ее шеи. Скользя ладонью вниз, я обхватываю ее шею, а другой рукой прокладываю путь по животу к краю юбки.

Не раздумывая, я откидываю часть юбки и грубо хватаю принадлежащую мне киску, притягивая ее маленькое тело еще плотнее к моему.

Она купила еще нижнего белья. Мои зубы скрипят, когда представляю, как мой нож снова разрезает материал на клочки.

Я головой, призывая ее ответить дьякону, пока ее нервные руки хватаются за темные джинсы, обтягивающие мои колени под ней.

— Б-благослови меня, Отец, ибо я согрешила…, — начинает она, ее голос дрожит от волнения. — Прошла неделя с моей последней исповеди.

— И за эту неделю многое произошло, не так ли? — спрашивает дьякон, его тон уничижительный. — Признайся в своих грехах, Брайони. Расскажи Богу в его собственном доме, что ты натворила.

— Я… — она колеблется, нервно сглатывая. Я снова облизываю ее шею, подталкивая ее голову носом. — У меня снова были скверные мысли.

Мои губы растягиваются в ухмылку, а средний палец давит на ее клитор. Из ее горла вырывается стон, и я нащупываю мокрое пятно, которое, как я знаю, образовалось на ее трусиках. Ее бедра покачиваются, когда она пытается отстраниться от руки, но это только подталкивает ее снова к моему члену, когда он оказывается между ягодицами ее круглой попки.

Если она не уймется, мне придется ее трахнуть. Мне плевать, где мы находимся. Мой член найдет свой дом, вернувшись в нее.

— Расскажи мне об этих скверных мыслях, — говорит дьякон.

— Ммм, — она вздыхает, пока я отодвигаю нижнее белье. Провожу пальцем по ее киске, прежде чем ввести его внутрь, и обнаруживаю, что она мокрая, как я и предполагал. Брайони трясет головой, борясь с этим ощущением, но уже слишком поздно. Мягкие стенки ее киски сжимают мой палец, ее голова запрокидывается на мою грудь, и она вздрагивает. — Я… я снова думала о сексе. О сексе д-до брака.

— Я так и знал, — отвечает он с отвращением. — Ты занималась с собой этими нечистыми и греховными мыслями? Используя посторонние предметы? Своими руками? Как ты обманула своего Господа и Спасителя?

Я вытаскиваю палец из ее тугого влажного влагалища и подношу его к ее рту. Она приоткрывает его, позволяя пальцу прижаться к ее языку. Ее рот обхватывает его, посасывая, как хорошая девочка, и мое терпение начинает сходить на нет.

— Да, — хмыкает она.

— На что? — спрашивает он. — Тебе нужно рассказать о проступках, чтобы они были прощены.

Больной и извращенный мудила хочет подрочить на ее исповедь, пока я трахаю ее.

— Есть один мужчина, о котором я фантазировала, — признается она, и я весь во внимание.

Лучше бы это был я, Брайони.

— Он был моим сокурсником. Моего возраста. Из моего класса. Сейчас я работаю с ним.

Моя хватка на ее шее усиливается.

— Сэйнт Вествуд? — спрашивает он, уточняя.

Только когда понимаю, что она не может дышать, чтобы ответить, я немного ослабляю хватку. Она задыхается, кашляет, чтобы восстановить дыхание.

— Да, — говорит она, задыхаясь. — Сэйнт.

Моя кровь закипает. Ярость и потребность требовать заставляют меня толкнуть ее вперед, расстегнуть брюки и спустить их, чтобы оголить член, который заставит ее полностью забыть его имя.

— Какие мысли посещали твой разум относительно него? — спрашивает он.

Я притягиваю ее к себе и задираю юбку до поясницы. Отодвинув трусы, беру основание моего члена и заставляю ее сесть на головку. Я не облегчаю ей задачу. Вхожу в нее, проникая в тугую дырочку и притягивая ее бедра к себе, используя только ее влагу, когда опускаю Брайони вниз, растягивая ее мокрую пизду моим членом.

Я хочу, чтобы ей было больно за то, что она признала.