Именно тогда, когда думаю, что в Эроу есть что-то большее, наслаждаясь трепетом от его извращенных игр, я отступаю и чувствую, что мной играют. Меня используют лишь как деталь, которую слепо толкают и дергают, необходимую для его успеха.

Мне нужно от него больше. Мне нужны ответы. Мне нужно то, чего я была лишена.

Правду.

Прошлое Эроу так или иначе настигнет его.

Но именно я должна использовать инструменты, которые мне дали, чтобы управлять моей собственной судьбой.

Сейчас, как никогда раньше.

Я сижу в тишине, стены из темного дерева окружают меня, угрожая волнующими мыслями о конце и смерти.

Они словно образуют гроб, заключающий в капсулу смерть свободной воли и произвольных мыслей.

Сейчас я знаю план. Покинув Брайони ранним утром, я направился в ночной клуб, чтобы навестить Нокса и узнать, не проболталась ли какая-нибудь новая информация, пока богачи напивались и обсуждали темы, которые должны оставаться за закрытыми дверями.

Эти идиоты понятия не имеют, что некоторые женщины, работающие на Нокса, на которых они смотрят как на бесполезные вещи, по сути, являются его платными информаторами. Они процветают в стране сплетен. Единственная проблема заключается в том, что некоторые из них вступили в сговор с богатыми подонками этого города, наслаждаясь преимуществами нескольких тысяч долларов, чтобы держать свои самые глубокие, самые темные секреты под замком.

Избавляться от них было весело для Нокса. Он требователен и безжалостен, когда дело касается любого из его сотрудников, получающего деньги из посторонних источников. Нокс находит собственные творческие способы заставить их платить по долгам, позволяя мне наблюдать за этим для моего удовольствия.

К счастью для меня, казначею Академии Завета хватило одного минета, чтобы развязать ему язык.

Кончив на лицо неофициального информатора Нокса, он рассказал, что Кэллум Вествуд устал ждать, пока секретное оружие Аластора Эббота разберется с делами. В церкви тоже было неспокойно, особенно после всех разногласий вокруг Брайони и ее скандальных похождений. Она втянула с собой добропорядочного Сэйнта, избранного, будущее этого прихода. Как я и предполагал.

Поэтому публикация видео в социальных сетях стала для меня простым решением, а для ее свободы — еще более важным. К сожалению, видео оказалось недостаточно, чтобы разрушить репутацию Сэйнта. Лисица, которая пыталась оттолкнуть будущего епископа Завета от Христа, должна была заплатить за свои проступки. Саму Дьявольскую Куклу.

Когда мужчин загоняют в угол, они вынуждены бороться. В данный момент Кэллум находится в своем углу, беспокойный и измотанный, правда о его прошлых решениях находится на грани освобождения. Давление на его замок нарастало до предела, и знать, что мне грозит война, было лучше, чем гадать, когда и где он нанесет следующий удар.

Я подтолкнул его к этому, и паранойя Аластора по поводу пропажи документов из его сейфа стала переломным моментом. Секреты, на которых держится этот институт, находятся на грани краха. Олигархия — на пороге краха. Мученики морали — на грани окончательного разоблачения.

Голоса доносятся в церковь, их тон отражается от парящих сводчатых потолков, с которых все еще нависают ангелы с затемненными глазами, любезно предоставленные вашим покорным слугой.

— Нет, не сейчас, — слышу я слова дьякона. — Иди в класс. Исповедь продолжится завтра.

Шаги продолжают приближаться, и я слышу, как она спрашивает: — А где епископ Колдуэлл?

Любознательная штучка, она знает, как неправильно поступил дьякон.

— Он помогает детям Божьим, Брайони.

Большие, тяжелые двери церкви снова захлопываются, оставляя жуткое эхо в огромном соборе, и я слишком хорошо осведомлен о том, что её ждёт.

— Если это из-за видео, то и Сэйнт должен быть здесь, — заявляет Брайони, но шаги лишь продолжают приближаться к тесной коробке, в которой я нахожусь.

Латунная ручка деревянной двери рядом с моей открывается, и дьякон входит в маленькую каморку слева от меня.

— Только епископ может совершать это таинство, — продолжает она, пытаясь привлечь его внимание, но он не слушает. Он уже внутри.

Давай, Брайони. Признайся в своих грехах, как я и просил.

— Сейчас, — приказывает он с другой стороны кабинки.

В ее молчании чувствуется нерешительность. Она знает, что это неправильно. Осознает надвигающуюся опасность, и все же что-то в ее сознании подсказывает ей, что нужно интуитивно довериться.

Не дьякону.

А мне.

Наконец она открывает скрипучую деревянную дверь в затемненное помещение и медленно закрывает ее за собой, прежде чем сесть на скамейку подо мной.

Она садится ко мне на колени, и прежде чем она успевает издать хоть звук, я закрываю ей рот рукой. Брайони удивленно подпрыгивает, но моя вторая рука тут же притягивает ее тело ко мне.

— Шшш, — шепчу я ей на ухо.