Проводя ладонью по моей длине, её пальцы пробегают по венам, обвивающим её, пока её большой палец не проходит вверх и по головке. Она касается пирсинга, исследуя его пальцами. Я вздрагиваю, щелчок пирсинга посылает дикий электрический ток по моему телу, заставляя меня напрячься ещё больше.
Она ещё даже не знает, что делает, а это уже слишком.
— Открой рот, — инструктирую я, уже чувствуя отдышку и нетерпение.
Она несколько раз моргает, опускает руку, явно обдумывая свой жизненный выбор, а затем облизывает губы и слегка раздвигает их. Пульс колотится в её шее, кровь циркулирует под кожей, и я хочу попробовать её на вкус. Мне нужно попробовать её на вкус.
— Шире, — говорю я. — И высунь язык.
Она делает то, что я прошу, медленно открывает рот, и её розовый влажный язык выскальзывает наружу.
Глядя на мою красавицу, стоящую передо мной на коленях, я подаюсь бедрами вперед, касаясь кончиком её языка. Она крепко закрывает глаза.
— Смотри на меня! — я рычу, дергая за ремень, так что её голова придвигается ближе, и ее глаза открываются.
Из уголков уже текут слезы, когда она смотрит на меня, а я ввожу свой член ей в рот.
Я не буду мягким с ней. Мне нужны её слезы. Беспорядок красивого накрашенного лица передо мной — это моя цель.
Я ввожу глубоко, и она задыхается, когда кончик упирается ей в горло, но я задерживаюсь на месте, в её мягком, невинном ротике. Немного отстранившись, я практически теряю сознание от ощущения теплых губ, наконец-то обхвативших меня.
— Тебе нужно расслабиться, — говорю я ей. — Дыши через нос, пока я буду трахать твоё горло.
Потянув за ремень на её шее, я захватываю волосы на её макушке. Возвращаю её рот к себе, в то время как мой член заполняет его, заставляя слезы проливаться по её щекам, когда она снова кашляет вокруг меня.
Это не займет у меня много времени. Ей просто нужно продержаться для меня немного дольше.
Она снова задыхается, пытаясь дышать вокруг него, её слюна стекает вниз на её голую грудь, когда я начинаю входить в неё. Но ты учишься только на практике. В данный момент её дыхание не имеет для меня значения, так как моя цель кончить становится приоритетной. Её руки поднимаются к моим бедрам, ногти впиваются в мышцы моих ног, толкают меня назад, чтобы отстраниться, я сопротивляюсь, но это только сильнее возбуждает меня.
Я крепко сжимаю ремень, глубоко стону, трахаю её лицо сильнее, чем раньше, пока не чувствую покалывание в основании позвоночника. Ресницы слипаются, тушь стекает по её щекам, звуки хлюпанья и рвотных позывов наполняют комнату.
Вводя себя как можно глубже в последний раз, ударив пирсингом о заднюю стенку её гладкого горла, я отстраняюсь. Несколько раз провожу по своему члену, я издаю громкий стон, и меня охватывает эйфория, пока я кончаю на её лицо, покрывая её милое личико своей спермой.
Её глаза плотно закрываются, в то время как он пытается вдохнуть, смесь спермы, слез и туши для ресниц создает передо мной самый прекрасный образ. Моя грязная девочка наконец-то покрыта мной.
Поместив свой полуопущенный член обратно в штаны, я провожу двумя пальцами по сперме, стекающей по её щеке, покрывая их. Она поднимает свой взгляд на меня, её глаза мокрые от слез, и всхлип покидает её.
Используя сперму, я рисую знак креста на её лбу.
— Во имя Эроу, твоего нового Бога, я крещу тебя, Брайони Стрейт, — я беру остаток и вытираю им её губы, пока она смотрит на меня в ужасе неверия. — Твоя новая жизнь начинается сейчас.
Она отдёргивает голову от меня, и её свирепый взгляд мгновенно заменяет былую невинность.
— Да как ты смеешь! — выплевывает она на меня, двигаясь, чтобы встать.
Я улыбаюсь про себя, наблюдая, как она срывает ремень со своей шеи. Я знал, что сейчас последуют её отрицание и сожаление. Она бросает его в меня, попадая в грудь, и я ловлю его одной рукой. Наблюдаю, как она надевает бретельки платья назад на плечи, прикрывая покрытую слюной грудь. Взявшись за низ платья, она поднимает его, чтобы вытереть лицо.
Бросив ремень, я направляюсь к ней. Когда я хватаюсь за её шею, она роняет край платья, отступая назад к столу, пока не натыкается на него, присев на край.
— Не смей тратить её впустую, — рычу я. — Ты научишься брать всё, что я тебе даю. Наслаждаться этим, пока не будешь чувствовать, что тебе нужно больше. Ты будешь жаждать меня, Брайони. Запомни мои слова.
Её ноздри раздуваются, в то время как я стою над ней. Я очищаю её лицо своими пальцами, медленно поднося их к её рту, чтобы она слизала с них всё до последней капли. Она неохотно подчиняется, сглатывая, когда из её горла вырывается хныканье, пока я убираю с её кожи всё, что могу.
Что-то в опасности моего присутствия, заставляющего её наслаждаться тем, что она всю жизнь училась отрицать, возбуждает её до глубины души. Это прекрасно.