Здесь я не в безопасности и уж точно не буду в безопасности среди Вознесшихся. Если мне удастся сбежать, то как я могу вернуться к ним с тем, что я теперь знаю? Как я могу остаться и позволить ему увезти меня в Атлантию, когда я представляю королевство, которое перебило немыслимое число их людей, которое поработило их принца и использует его, чтобы создавать новых вампиров?

Как я могу остаться с ним?

Что бы я к нему ни чувствовала, я не могу ему доверять, и я больше не могу притворяться, что моих чувств к нему не существует. Я его люблю.

Я в него влюблена.

И даже если есть какой-то маленький шанс простить то, что он приехал в Масадонию с намерением похитить меня и использовать для торга, я никогда не смирюсь с кровью, пролитой из-за него. Никогда не забуду, что Рилан и Виктер, Лорен, Дафина и многие другие погибли либо от его руки, либо по его приказу, либо из-за того, кто он. Я не могу верить тому, что он говорит о нас.

А кстати, что он говорит о нас?

Он заставил меня поверить, что я ему небезразлична. Что я не просто объект, который в роли Хоука ему нужно было защищать, а как принцу Атлантии – использовать в своих целях. Он с самого начала был заинтригован мной, потому что я обманула его ожидания. Видимо, он предполагал встретить безнравственную и избалованную приспешницу Вознесшихся. Он проявлял доброту и заинтересованность, потому что ему нужно было разузнать обо мне как можно больше и, может, потому что его влекло ко мне. Но что это значило на самом деле?

То, что случилось в лесу, доказывало, что он ко мне неравнодушен, и это не фарс, но вожделение – это не любовь, не привязанность, и долго оно не продлится.

Ни как Хоук, ни как Кастил он ничего не заявлял относительно нас.

Реальность диссонировала и причиняла боль. Она резала глубоко. Он заставлял меня чувствовать тепло, но существует реальность, и с ней нужно считаться.

Я мысленно перебирала варианты. Бежать. Найти брата. Мне нужно убедиться, что он такой же, как был, а потом… что? Исчезнуть? Но сначала нужно устроить побег.

Вольвены могут меня выследить, и он…

Сбежать от него почти невозможно.

Но нужно попытаться, ведь должен быть какой-то способ. Может, когда у меня прояснится в голове, я пойму, что делать.

Утомленная, я позволила мыслям уплыть. Наверное, я задремала, свернувшись клубочком в ванне, потому что пришла в себя, услышав свое имя.

– Пенеллаф!

Я вскинула голову и часто заморгала, когда передо мной возникло лицо Киерана. Что?..

– Хорошо. – Он стоял на коленях возле ванны – ванны, в которой я сидела совершенно голая! – Я боялся, что ты мертва.

– Что?

Я накрыла рукой грудь и сдвинула ноги. Даже думать не хотелось о том, что он может увидеть под водой.

– Что ты здесь делаешь?

– Я позвал тебя по имени, а ты не ответила, – сказал он ровным, как доска, тоном. – Ты уже давно здесь сидишь. Я решил убедиться, что ты жива.

– Ну конечно, я жива. С чего мне умирать?

Он поднял бровь.

– Ты не забыла, что окружена людьми, которые пытались тебя убить?

– Не забыла. Сомневаюсь, что кто-то из них прячется в ванне под водой!

– Кто знает?

Он не делал никаких попыток встать и уйти.

Я уставилась на него.

– Тебе нельзя здесь находиться, и я не должна это объяснять.

– Тебе нечего меня бояться.

– Почему? Из-за него? – бросила я.

– Из-за Каса? – уточнил Киеран, и я заморгала, впервые услышав это уменьшительное имя от кого-то еще. – Он рассердится, если застанет меня здесь.

Не знаю, должна ли я этому радоваться или еще больше разозлиться.

На его лице появилась слабая улыбка.

– И тогда он будет… заинтригован.

Я открыла рот, но в голову пришла одна мысль. Мне нечего сказать. Абсолютно нечего, однако я вспомнила, что читала о вольвенах и атлантианцах. Некоторые из них были связаны узами, и хотя об этих узах мало что известно, я не сомневалась, что принц принадлежал к тому классу, с которым связываются вольвены. Мне хотелось спросить, но я решила, что обстановка неподходящая: я сижу в ванне и голая.

Киеран опустил взгляд вдоль моих рук к изгибу живота и бедра.

– Мой народ почитает шрамы. Мы никогда их не прячем.

Единственный видимый сейчас шрам тянулся по боку. По крайней мере, я надеялась, что виден только он.

– А у моего народа считается невежливым пялиться на голую женщину в ванне.

– Твой народ невероятно скучен.

– Убирайся! – взвизгнула я.

Усмехнувшись, Киеран поднялся почти с такой же текучей грацией, с какой двигался он.

– Принц бы не захотел, чтобы ты сидела в холодной грязной воде. Наверное, тебе стоит закончить купание.

Я вонзила ногти в кожу ног.

– Меня не волнует, что он хочет.

– А должно бы волновать, – ответил Киеран, и я заскрежетала зубами. – Потому что он хочет тебя, хотя знает, что нельзя, – ведь это закончится еще одной трагедией.

Я быстро вытерлась и надела чистую сухую одежду, изо всех сил стараясь забыть короткий разговор с Киераном в ванной.